Желающий до конца познать специфическую характерность уникального средостения различных национальных импульсов, каковая часто без должного понимания вопроса именуется «евразийской культурой», со всей неизбежностью придет к мысли о посещении удивительной столицы некогда могущественного и до сего дня вызывающего массу вопросов Касимовского царства.

Касимов - ныне провинциальный городишко - еще в XIX веке блистал как купеческий центр. Недаром император Александр I, любуясь панорамой со стороны Заочья, с восторгом воскликнул: «Из-за реки - губернский город!» Но еще до этого, в Средневековье, Касимов был одним из важнейших центров Руси (а может быть, важнейшим), где вершились ее судьбы.

С архитектурной точки зрения в Касимове переплелись и в конечном итоге синтезировались воедино изначальный стиль русского посада, татарский национальный стиль, нарышкинское барокко, готика и классицизм. Великий касимовский архитектор Иван Гагин, его предшественники и наследники соединили, казалось бы, несоединимое. Окончательный облик городу придал Вознесенский собор, построенный под влиянием татарского стиля и готики в середине XIX в. талантливым рязанским архитектором Н. И. Воронихиным.

После Революции собор изуродовали. Его прекрасные башни были обрушены. Местные краеведы до сих пор убеждены, что винить здесь не большевицкую злобу, а исключительно личную зависть рязанцев, которые не могли вынести, что в каком-то «заштатном» Касимове стоит собор, превосходящий по своей красоте даже все древние рязанские святыни. Мы не стали бы делать столь поспешных выводов. Рязанские соборы, по-нашему, тоже весьма замечательны. Однако и впрочем, Вознесенский собор даже без своих башен придает городу совершенно своеобычный облик, распознаваемый, стоит лишь оказаться на центральной улице города.

В сентябре Челябинская и Златоустовская епархия Русской Православной Церкви встречала величайшую святыню христианского мира – честную главу святителя Иоанна Златоуста.

...А ведь поначалу все происходящее и казалось будто бы сном: золотые ризы священников, усыпанная цветами дорога к храму, сотни людей, пришедших встретить святителя, и надо всей этой праздничной пестротой – мерно покачивающийся на руках Владыки, сверкающий то ли под скупыми лучами осеннего солнца, то ли изнутри светящийся сокровенной Божией благодатью ковчег с честной главой святителя Иоанна Златоуста.

Величайшего святого, вселенского учителя христианства, борца за непреложную Истину Христову, жившего когда-то тогда, давно… И живущего сейчас, и приходящего сегодня к нам, в наш храм, к каждой человеческой душе, «алчущей и жаждущей» среди потемок современности той самой правды Христовой, которой жил и за которую умер гонимый некогда святитель.

«Слава Богу за всё!» - эти его последние произнесенные в жизни слова часто приходили на ум, когда под сводами храма непрерывно звучали песнопения в честь и память святителя.

Новый Рязанский тракт ведет нас через глухие Мещерские леса, воспетые Пришвиным и Паустовским, в самую цитадель высокого русского герметизма - в Гусь-Железный и прилегающий к нему Погост.

Нынешнее сельцо Погост много древнее Гуся-Железного. Еще во времена достопамятного Касимовского царства, о каковом мы также не преминем сообщить в нашем изложении, здесь был заведен торг, о чем касимовский царевич Сеид-Бурхан московскому царю Михаилу челом бил: «на Гуском погосте от Касимова в десяти верстах завели тутошние уездные люди Касимовскаго и Володимерскаго уездов торг самовольно и торгуют по воскресеньям беспошлинно».

Таковая торговля «в обход» не только не вспомоществовала обогащению и без того не слишком полной об то время казны касимовского царства, но и способствовала развращению нравов местных татар, приучавшихся исподволь к воспрещенному Кораном пианству. Местные татары, впрочем, оправдывали привитый им порок более чем казуистически: «Магомет не велел нам пить только виноградные вина, а про вашу водку ничего не сказал».

Таким образом, «Гуский погост» - древний центр на реке Гусь, притоке Оки. В 1750-е гг. здесь появились Баташовы, «возникшие», по завистливому выражению одного историка, чье имя не достойно упоминания, пусть и мимолетного, «из ничтожества». Фамилия Баташов, - если верить исторической лингвистике, хотя верить ей, даже исходя из ее собственных имплицитных установок, не стоит, - вероятно, происходит от «болтать ногами» или офенского «ботать» - стало быть, «говорить».

Мы забыли о том, что христианство никогда не было респектабельным. Оно никогда не сводилось только к обязательному ежевоскресному посещению храма и дорогому крестику на груди. Христианство может быть либо тотальным определяющим нашей жизни, либо вообще не быть.

Мы забыли о том, что христианство всегда не вписывалось в «человеческие, слишком человеческие» рамки мiра сего; оно всегда стремилось к их дерзновенному преодолению, к обретению уже здесь иного Царства, поэтому житейские успех и благополучие, мягко говоря, не всегда сопутствовали христианам. И дорогие иномарки у золотящихся куполами храмов вовсе не свидетельствуют о нашем «духовном возрождении».

Мы забыли о том, что Православие – это не только куличи и яйца на Пасху, и Великий Пост – не просто «православная диета»; это еще и великая свобода преодоления собственной узости и гордыни, радость обретения в Боге Отца, узнавание в прохожем на улице образа Божия. Сегодня, когда «Комсомольская правда» извещает нас о начале очередного поста, а какая-нибудь «Экспресс-газета» пространно повествует о набожности героев гламурной хроники, порой честнее оскоромиться куском колбасы.

Есть такой совершенно невнятный детский фильм «Незнайка с нашего двора». Невнятный не из-за сюжета, а по его целевой аудитории. Для маленьких детей он был непонятным из-за откровенной стёбности, а взрослым неинтересен по противоположной причине: им уже надоело осмеивать то, над чем издеваются в фильме, – и в жизни насмотрелись. Так бы эта киношка и забылась, если бы не гениальный Юрий Энтин, написавший к нему тексты песен. И особенно «Где водятся волшебники?», без которой нет практически ни одной сборной детской аудиосолянки.

Вопрос, вынесенный в название песни, находит прямой и однозначный ответ в припеве: волшебники водятся в фантазиях. Всё! Больше нигде. А с кем они «водятся», то бишь общаются? Ответ: с теми, кто в них верит. Если верит (ключевое слово!) – то волшебники из фантазий перемещаются в реальный мир, их там отпаивают чаем и они, идеально похожие на братьев Электроников-Торсуевых, но все такие в белом и в цилиндрах, о чем-то оживленно треплются с 4–5-летними актерами.

Самое забавное, что вызванные (или «созданные»?) главным героем фильма Незнайкой волшебники проявляют свою силу только один раз, перенеся персонажей из Одессы в некую иную местность. А ведь чтобы создать что-то или кого-то просто так, усилием воли, требуется быть магом.

Собственно, вот основное отличие волшебников от магов: волшебником можно научиться быть, маг таков по праву рождения. Причем, в отличие от мифологии роулинговской поттерианы, родить мага могут лишь люди, сами магией не обладающие.

Не касаясь сведений и рецептов, содержащихся в алхимических трактатах древнего Китая, укажем лишь на общность или, по крайней мере, на близкое сходство содержания этих трактатов, даже в части слога, с трактатами европейских алхимиков XII – XIV вв. Для этого обратимся к такому яркому аспекту алхимического делания как цветовой символизм.

Сочетавшись в плавильном горне, «Солнце» и «Луна» образуют Первовещество, которое нуждается в последующей доработке, очистке. Материя будущего эликсира, будучи черной, требует отбеливания, удаления всех ненужных примесей. «В черном сокрытая белизна – это мать эликсира». Великая белизна – ключевая категория китайской эстетики, а «Великая Чистота – традиционный в Китае жизненный идеал», но в алхимическом ракурсе – это одно и то же: чтобы получить Великую белизну, алхимику самому нужно воплотить в себе Великую чистоту, так как «когда коварные помыслы [наживы] гнездятся внутри, то и чистейшая белизна оказывается нечистой».

Вероятно, было немало авторов в древнем Китае, которые обращались к этой тематике, но за столь существенный промежуток времени и из-за множества событий (уничтожение большинства трудов того времени при Цинь Ши-хуане, кроме даосских трактатов и «Канона Перемен»; «гонения» на даосские тексты при иноземных династиях ) самое известное рассуждение о Великой белизне дошло до нас от Гунсунь Луна (325 – 250 гг. до н.э.), глава «Суждения о твердом и белом» (Цзянь бай лунь) из «Гунсунь Лун-цзы».

Ритуальная чистота: таинство гармонии мироздания

Заповедь ритуальной чистоты в семейной жизни касается самых глубоких и интимных сторон человеческой личности. Ее исполнение не только прямо воздействует на душу еврея. Но также оказывает влияние на весь порядок мироздания. Эти философско-психологические аспекты законов о ритуальной чистоте не всегда достаточно осознаются теми, кто начинает возвращаться к Торе и исполнять заповеди.

Современный еврей, возвращающийся к религии, как правило, по опыту знает о том, какие возвышенные и утонченные переживания несет с собой исполнение заповедей, таких, например, как законы о субботе. Это ощущение еврейского образа жизни как праздника – верно, но недостаточно. Это только одна сторона иудаизма, сущность которого заключается в первую очередь в принятии ответственности.

Принимая на себя определенные обязательства перед Всевышним, верующий еврей должен относиться к ним со всей ответственностью и целеустремленностью, на какую он способен. А праздничное ощущение возникает уже как следствие принятия и исполнения религиозных обязанностей. Это верно по отношению ко всем заповедям, но особенно – по отношению к ритуальной чистоте. Здесь необходима предельная серьезность и бескомпромиссность

Простор открыт, ничего святого! Пришло качественно новое богоборчество. Пришло время, в которое вера абсолютно захвачена притворством, изображением веры. Верующий сменился актёром веры. Никакие периоды религиозного охлаждения, по моему мнению, не сравнятся с нынешним временем по его качественной безбожности. Внешние проявления религиозности, самоопределение верующего, религиозная идентичность вытеснили глубинную, истинную духовность, мистическую связь с Богом и искание этой связи. Внешние атрибуты религиозности заявляют о себе как о самоценности и самоцели.

Дух века сего подменил веру атрибутами веры, а верующих – имитаторами веры. И эти имитаторы что-то говорят, спорят, доказывают. Они конструируют какие-то миры под эмблемами веры, к которой имеют самое формальное отношение. И их никак не уличить, потому что веропритворство перешло на психические пласты. Такого искуса вера ещё не знала. Вера как проявление осталась; вера как Поиск исчезает; вера как «твёрдое убеждение в том, на что надеемся, подтверждение того, чего не видим» (Евр., 11:1) становится недоступной по существу. Сама способность к вере исчезает в широчайших масштабах.

Меня, православного старовера, мало волнуют иные исповедания. Лишь постольку, поскольку они стали гибельными ловушками для моих друзей. Я буду говорить о Вере и Религии, подразумевая Православие. Но, учитывая плоскую универсальность современной духовности, думаю, что мои наблюдения можно применить и к иным исповеданиям.

К настоящему моменту большинство наших читателей должны быть знакомы с историей о Кинотавре, мифическом чудовище (наполовину быке, наполовину рыбе), который положил начало роду королей Меровингов. Однако, то, что раньше было началом саги о Меровингах, является лишь частью всей истории. За первой частью драмы мы должны перенестись в античность, к приморским народам Финикии.

Одна из странных легенд финикийцев повествует об исчезновении Европы, дочери Канаана¹, сына Посейдона. В некоторых вариантах легенды Европа была царевной, в других - дочерью бога. Говорили, что она была чрезвычайно красивой и любимицей отца. Однажды ее служанка пришла во дворец и сообщила, что прекрасный белый бык таинственным образом появился на побережье. Заинтригованная Европа пошла посмотреть на необычное создание.

Бык, как уже говорилось, действительно был очень красивым, игривым и ручным на вид. Европа украсила рога быка венками и стала резвиться возле него. Воодушевленная добротой животного она забралась ему на спину, и бык побежал по побережью к большому удовольствию Европы. Затем внезапно животное повернулось и побежало к океану. Служанка пыталась догнать их, но безуспешно. Бык ринулся в волны и поплыл в открытое море. Служанка Европы только и могла, что в беспомощном ужасе наблюдать, как царевна исчезает в дали.

19 апреля в книжном магазине "Букбери", что на Старой Басманной, прошла презентация книги Германа Вирта "Хроника Ура-Линда". Увы, московские интеллектуалы, называющие себя традиционалистами, а на самом-то деле, "тусклые свиньи", прикрывающиеся то неонацистским паганизмом, то оранжевым "хрисламом", почти полностью проигнорировали это важнейшее событие. Собралось всего-то не более 40 человек…

Молодым евразийцам не мешало бы напомнить, что евразийство (то есть собственно труды Савицкого, Трубецкого, Гумилева), а также классика геополитики и КР (Карл Шмитт, Карл Хаусхофер) есть не более чем "как?" нашего дела. И даже великие Рене Генон, Мирча Элиаде и Юлиус Эвола - были всего-то "зачем?" нашего дела.

А вот "что?" нашего дела, конечная точка нашей телеологии - это Герман Вирт. Именно он в своих трудах, балансирующих между схематикой сциентизма и хаосом ариософии, пускай "гадательно, как бы через закопченное стекло", показал нам "сады, человечьскими усты глаголюща", тот райский исток, что станет для встречающих рассвет Золотого Века устьем, откуда они впадут в Божество-Океан. Читайте, Вирта, молодые друзья! Без Вирта - никак.

Молодой переводчик Андрей Кондратьев, известный тем, что в Германии по-немецки читает немцам лекции о немецком эзотеризме, рассказал о своем переводе и сообщил о его личных и выпустившего "Ура-Линду" издательства "Вече" дальнейших "ариософских планах".