Если Русский народ не будет бороться за Русскую философию - вся колоссальная работа, проделанная в этом направлении, окажется бессмысленной

«Каждая философия чревата политической философией»
Профессор А. Г. Дугин

1.

Вы когда-нибудь задумывались о причинах, по которым Крон сверг Урана, а Зевс - Крона? Почему, собственно говоря, началась великая Титаномахия, которая продолжается до сих пор в разнообразнейших формах? Вас никогда не интересовал вопрос, почему Зевс - Отец богов и людей - сверг собственного отца, и как такой бог может считаться образцом справедливости?

Я, пожалуй, отвечу за Вас. Скорее всего, вопрос это Вас не интересовал, и о причинах упомянутых выше событий Вы не задумывались. Ведь всё и так давно ясно: жажда власти и прочие человеческие качества не чужды и богам, особенно если речь идёт о гомеровских богах. Можно добавить сюда еще унылые убеждения, почерпнутые Вами из обязательного предисловия, которым снабжается до сих пор (!) каждое издание хоть Софокла, хоть Эсхила, хоть Гесиода, хоть кого угодно - предисловие советское, с ярко выраженной титанической направленностью, с восхвалениями в адрес благородного Прометея и ему подобных борцов за права древнегреческого человека. Итак, если всё соответствует моему описанию - Вы типичный современный интеллектуал, претендующий на осведомлённость в античной мифологии.

Однако же, всё-таки, Вы не задумывались, как Зевс - воплощение закона и справедливости - мог восстать против своего отца, а его отец - против своего? Люди, которые не читают дальше советских предисловий, могут предположить, например, что Зевс мстил за съеденных Кроном братьев и сестёр, а сам Крон просто хотел власти. По крайней мере, мне так сказал один семидесятилетний доцент кафедры всемирной истории одного из вузов широкой страны нашей родной.

Проблема в данном случае значительно более глубока, чем кажется на первый взгляд. Не понимая сути мифа, оперируя его искажённой идеологической интерпретацией, мы фактически весь мир видим в искажённых образах. Особо важно, что в данном случае речь идет об одном из краеугольных элементов античной мифологии, неправильная интерпретация которого фактически влечёт за собой полный крах любых попыток разобраться в общей мифологической системе эллинов. Однако же, мы имеем дело не с фрагментами досократиков и не с таинственными надписями фестского диска. Всё, что нужно - взять книгу и прочитать. Обратимся же к спасительному Гесиоду.

Язычество - это Песня, прекрасная Песнь Вечной Мудрости и Единства. Песнь забытая, но не утраченная. Сегодня, в эпоху Модерна, в Железный Век всё чаще можно услышать напев и мелодию Древней Песни. Напев, пока ещё сбивчивый, с оговорками и обрывками воспоминаний, но уверенный в своём глубинном начале. И если вы читаете эти строки, значит вас, так или иначе, коснулась эта мелодия.

Вопрос терминов

Обзор проблем языческого традиционализма следует начать с прояснения терминов и их значений, которые будут употребляться далее.

В церковно-славянском языке есть слово «ıảзы́къ», что означает «народ», «племя», соответствующее греческому «ἔθνος» - этнос. Название иных, нехристианских народов «язычниками» восходит как раз к переводам Библии на славянский, и на протяжении истории термин сохраняет негативные коннотации. Так, с точки зрения христиан, язычниками являлись все нехристиане, иноверцы (позднее иудаизм и ислам были реабилитированы), а также язычество - это любое поклонение тварному, а не Творцу, т.е. идолопоклонничество. Заглядывая вперёд, можно сказать, что исходя из этого, термин «язычество» был ещё больше демонизирован. Так «язычеством» сегодня называют материализм, либерализм, консюмеризм (поклонение «Золотому Тельцу»). Всё это с точки зрения христианства и, шире, авраамических религий.

В Европе почти аналогичную ситуацию мы видим с латинским словом «paganismus» - сельский, от «pagus» - округ. Так как христианство в средневековье больше распространялось через элиты, а обычные крестьяне неохотно расставались со своими суевериями, обычаями, приметами, то возник термин «religia pagana» - «деревенская вера», имеющая так же уничижительный смысл.

В современной науке под язычеством понимаются:

А) Все политеистические религии.

Б) Культы, обряды и поверия архаических народов до принятия ими одной из религий креационизма.

В) Иногда используется как синоним термина «неоязычество».

Соотношение «ıảзы́къ» (язык) = «ἔθνος» (этнос) говорит о неразрывной связи веры и народа, её хранящего, в противовес мировым религиям, не привязанным к этносам.

Хотя Агамемнон, король Микены, был бесчестно убит любовником своей жены, он был предан Гадесу – пристанищу вечной скорби. С одной стороны, было предсказано, что Менелай, его брат и муж Елены, этой известнейшей роковой женщины, не суждено умереть никогда; перед этим ему суждено было спуститься в райские кущи, приют благословенных, лишь потому, что Елена была дочерью Зевса. Но достаточно ли этой божественной связи для объяснения столь решительного осуждения и отправки Агамемнона в Гадес? Конечно же нет. Наиболее вероятным объяснением представляется причина расового смешения между греческими землями и концепцией каждой расы о загробной жизни, отраженной в гомеровской Одиссеи.

Предварительные рассмотрения

Насколько известно о Древней Греции, гомеровские поэмы представляли собой не только литературную, но также и религиозную ценность. Как нам известно, прообраз Олимпийского пантеона нужно искать в гомеровских поэмах; также известно, что образ Елены доминировал в олимпийской религии до его ослабления благодаря учениям Сократа, Платона и их эпигонов.

Литературная ценность, однако, не помогает исследователям восстановить ясность по поводу Гомера и его работы. Отражают ли "Илиада" и "Одиссея" точку наивысшего развития эллинской цивилизации, классическая эпоха которой является лишь бледным ее отражением? Или же эти поэмы демонстрируют самое начало культурного процесса, который не был остановлен македонскими и римскими завоеваниями? Другими словами, гомеровский вопрос все еще остается открытым; он даже становится все более запутанным из-за двух противоречащих друг другу идей загробной жизни, представленных Гомером.

I. Загробный мир греческого эпоса

Давайте рассмотрим первый случай с Менелаем. Когда король Спарты, минуя остров Фарос в море у побережья Александрии, походил к Египту, бог моря Протей предрек ему: Для самого же Менелая, воспитанника Зевса, смерть и встреча пастухом Аргосом не предрешены, однако же к равнинам рая, пределам мира бессмертные тебя сопроводят, где белокурый Бадамантус, где жизнь беспечна для людей. Ни снега там, ни тяжести штормов, ни даже легкого дождя, лишь вечный Океан шлет западного ветра пронзительный мороз; прекрасная из жен Елена ниспослана тебе в супруги, и Зевса дочери прекрасные глаза на век тебе подарены¹. Агамемнон, брат Менелая, тем не менее, после того, как был "зарезан как бык" Августом, любовником своей жены Клитемнестры², был брошен в Гадес. Ситуация была красноречиво выражена самим Ахиллесом Одиссею: Но как осмелиться смог ты в пучину Гадеса спуститься, где призракам небрежно умерших – приют?³. И величайший герой Илиады продолжал: О, славный Одиссей, не говори, молю, со мной успокоительно о смерти. Мне выбор предстоит, и суждено влачить свой век в покорной службе господину. Мой жизненный запас и бедный безмерно мал в сравнение с владыкой всех усопших⁴.

Некоторые обряды христианства выглядят весьма двусмысленно, даже, если их рассматривать с точки зрения самой христианской этики. Взять, хотя бы, так называемое – "поклонение Святым Мощам".

Строго говоря, на богословском уровне в ортодоксальном христианстве постулируется поклонение только Всевышнему. Однако "простым прихожанам" нет дела до богословских тонкостей, и в реальной культовой практике процветают всевозможные формы христианского "поклонения", в том числе – и "поклонение Святым Мощам". Церковь не только закрывает на это глаза, но, реально, на деле – всячески поощряет все эти, получившие повсеместное распространение разнообразные формы христианского "поклонения".

Здесь дело порой доходит до абсурда. Так, в середине 2006 года по христианским храмам России возили ковчег с десницей Иоанна Крестителя - родственника Иисуса Христа, принадлежащего, как и Иисус Христос, к роду царя Давида. Иоанн Креститель - самый авторитетный в христианстве деятель, после Бога-Сына и Богоматери, которого Спаситель ставил выше всех пророков, говоря о нём, как об Ангеле, специально посланном, чтобы приготовить Ему путь: "Что же смотреть ходили вы? пророка ли? Да, говорю вам, и больше пророка. Сей есть, о котором написано: «вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицем Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою». Ибо говорю вам: из рожденных женами нет ни одного пророка больше Иоанна Крестителя; но меньший в Царствии Божием больше его". (Лука, 7:26-28).

Мы употребляем термин "миф", и в психологической практике он может обозначать, по филологической привычке, "жанр", и, чаще всего, это некое мифовещество, ткань мифа, уровень мифологического бытия, возвышающегося над обыденностью.

В разных цивилизациях представления о мифологической сущности связывались с существованием элементов (образов, символов) высшего, божественного бытия. Это "ме" древних шумеров, принципиально значимые для человеческой культуры принципы и понятия. "Эйдосы" Платона, идеи или "печати", иерархически организованная реальность высшего мира. Руны древних германцев и скандинавов - магические знаки, которые воплощают основные принципы человеческого существования.

Представление о мифе как определенном пласте символического бытия нам удобнее всего выразить с помощью следующей схемы:

Мифология

Миф в переводе с греческого означает сказание, предание. Причем само понятие сказания не означает, что оно происходит от человека, но вполне может означать полученное от кого-то знание. Учитывая то, что миф имеет древнейшее происхождение и связан с возможностью человека получать, накапливать и структурировать определенным образом полученное знание, мы можем предположить, что именно миф лег в основу восприятия человека, отличного от восприятия животного.

Миф является характеристикой человеческого существа, а человеческое существо согласно Небесным религиям отличается от животного обладанием души. Часто эта душа характеризуется как искра или как заложенное в человека слово Божье, т. е. Логос. Логос с греческого означает слово, рассказ, учение. Следовательно, мы можем предположить, что Миф и Логос в своем начальном зарождении представляли единое целое.

Миф – это обозначение полученного знания, а Логос – его семантическое значение, т. е. то, что этот Миф, как некая данность, несет в себе. Логос – это суть, а Миф – его манифестация, проявление. Таким образом, Миф стал связываться с образом и образным мышлением, а Логос – с семантическим значением и логическим мышлением, основанным на последовательной цепочке взаимосвязанности и выявления знания.

Символ Орла имеет ярко выраженный традиционный характер. Присутствуя в мифах и символике всех традиционных цивилизаций, орел наиболее полным образом воплощает неизменный и непреложный смысл, лежащий по ту сторону разнообразных значений и наименований, данных ему различными расами. Далее мы уточним, что в традиции ариев символу орла соответствует «олимпийский» и героический характер. Именно это мы постараемся показать посредством обращения к соответствующим аспектам традиции.

«Олимпийский» характер символа орла напрямую связан с посвящением этой птицы олимпийскому богу par excellence ¹ – Зевсу, воплощению божественного света и царского достоинства у арио-эллинов (подобно Юпитеру арио-романцев). Помимо орла, Зевса почитали вместе с другим символом – молнией. Мы не в праве упускать из виду данный элемент, поскольку, как станет видно в дальнейшем, молния часто дополняет символ орла.

Также стоит вспомнить, что согласно древнейшим представлениям ариев о мире, определение «олимпийскому» элементу можно дать, противопоставив его титаническим, теллурическим и прометеическим силам. Кроме того, именно молнией, согласно мифу, Зевс поражает титанов. У ариев древности, воспринимавших любую битву как отражение метафизической битвы между олимпийскими и титаническими силами (считая себя при этом войском первых), мы встречаем орла и молнию, в качестве символов, соответствующих такому мировоззрению. Однако сегодня их глубинное значение практически полностью забыто.

Александр Гельевич Дугин, политик, лидер Международного "Евразийского Движения": Табу - воплощение сакрального. Смысл табу состоит в выделении предмета, жеста, действия или явления из общей цепи других предметов, жестов, действий и явлений. В табу первичен не запрет, но выделение, окружение чего-то ореолом священного трепета.

Табуируются не негативные вещи, но вещи священные, сакральные. Это создает ограду благоговения и ужаса. То, что в центре этой ограды, - дистанцируется. Деградация в отношении к священному объекту (действию) приводит к отождествлению табу с простым запретом и далее с негативной нагрузкой табуированного объекта. Изначально в табу заключалась не моральная отнесенность к сфере зла, но именно сакральная выделенность. Пример - запрет на свинину в семитских монотеизмах (иудаизм, ислам). Она считается нечистой (трефа, харам), но изначально таубирование проистекает из-за символической связи свиньи (кабана) с жреческой кастой. Выделенность жрецов в сакральном обществе провоцирует табуирование приписанного им животного.

Аналогичная картина с коровой в Индии, где табуирование говядины для приема в пищу, впрочем, сохраняет связь с позитивным сакральным символизмом священной коровы мира. Табуирование инцеста в большинстве обществ имеет обратный пример его сакрализации - в древнеиранской традиции (позже у саббатаистов), где инцест был гарантом сохранения сакральной чистоты расы. Табуирование гомосексуализма, трансвестии и оргийности тоже связано с их мистериальным применением. Десакрализация системы табу приводит к появлению автономной морали, связанной с рассудочным дуализмом добро-зло, которого сакральная цивилизация не знает.

О метафизике каннибализма

Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к каннибализму? Все-таки, каннибализм - явление необычное и наверняка связанное с особыми стороными Бытия.

By Дугин on Пятница, Май 24, 2002 - 00:37

Метафизика каннибализма

Существует метафизика каннибализма. Человек съедает другого человека, перенимая маго-символически его субъектность.

Довольно примордиальным сюжетом является коллективное поедание Фигуры -- человека, "бога", "живого знака" это, например, Праджапати, зерно-Персефона, Дионис, разорванный титанами и т.д. Обычно поедают мужских персонажей – о поедании женщин говорится глухо или вообще не говорится – скорее всего тема серьезно табуирована.

Переход единства во множественность есть поедание множественностью единства – если единство обозначается «большим человеком», то смысл мифов и обрядов о каннибализме кристально понятен – всякую гадость есть не станут. Едят нечто вкусное и ценное.

vox dei , Jul 30,1999,07:40

Недавно узнал об омерзительном факте из истории кинематографа в США.
Оказывается, во время съемок первых вестернов в Америке на сцены с индейцами приглашали настоящих индейских юношей из резерваций.
Наливали им "огненной воды", они скакали в таком состоянии по прериям, а по ним стреляли... боевыми патронами.
Вот с чего современная сияющая империя Голливуда начинала.
Такими средствами стремились к ложной цели - реалистичности искусства.
Причем во всех первых вестернах индейцы изображались мерзавцами и ублюдками. Только после второй мировой войны под воздействием немецкого кино (подозревается влияние открытий Германа Вирта о благородном происхождении американских индейцев) образ индейца в кинематографе стал смещаться к более достойному - благородного воина и защитника своих земель от алчных и подлых колонизаторов. У Дугина о возможном влиянии идей Вирта на киноискусства где-то сказано в "Тамплиерах пролетариата".