Стоит задаться вопросом, который, несмотря на всю его актуальность,
по какой-то (весьма странной) причине вообще не ставится. Почему все боятся
"фашизма" (как в России, так и в мире)? Почему именно это слово
является самым общеупотребительным термином в политической, культурной
и бытовой лексике, при том, что полноценного и осознанного политического
или идеологического фашизма либо вообще не существует после 1945 года,
либо он представляет собой крайне маргинальное явление, достойное не большего
внимания со стороны публики, чем общества коллекционеров бабочек или собирателей
марок?
"Магический мир героев". Книга с таким названием Чезаре делла
Ривьера вышла в 1605 году. Позже, уже в XX веке, Юлиус Эвола переиздал
ее со своими комментариями, утверждая, что именно в этом герметическом
трактате содержится наиболее открытое и понятное изложение принципов духовной
алхимии, герметического искусства. Рене Генон в своей рецензии заметил,
однако, что труд делла Ривьера все же далеко не так прозрачен, как утверждал
Эвола.
Символизм свастики, взятой в качестве основного знака нацистами, разбирался
многими авторами. Свастика означает полюс, центр, неподвижную точку вечности.
Это известно, и на основании разбора символизма свастики строят свои теории
относительно мистической ориентации национал-социализма как его противники,
так и его сторонники. Странно, но аналогичных исследований символизма "красной
звезды", основного знака большевизма, почти нет. Может быть, внешний
атеистический и материалистический догматизм коммунистов отталкивает эзотериков.
На самом деле, звезда заслуживает не меньшего внимания, чем свастика, и
ее связь с мистической сущностью коммунизма так же показательна, как и
в случае национал-социализма.
Тамплиеры Пролетариата, Москва, 1997 | Русская Вещь, Москва, 2001
ГНОСТИК
Приходит время открыть всю правду, обнажить духовную сущность того,
что пресмыкающиеся обыватели называют "политическим экстремизмом".
Мы достаточно запутали их, меняя регистры наших политических симпатий,
окрас наших героев, переходя от огня к холоду, от "правизны"
к "левизне" и обратно. Все это была лишь интеллектуальная артподготовка,
своего рода идеологическая разминка.
Вера в прогресс - чистая фикция. Пережиток оптимистического XVIII века.
Ни одна религия не учит о прогрессе. Напротив, все они утверждают, что
человечество следует курсом вырождения, упадка, грехопадения. От золотого
века к железному. Сура Корана, которую любит цитировать гениальный Гейдар
Джемаль, гласит: "Клянусь предвечерним временем: воистину человек
в убытке".
Тамплиеры Пролетариата, Москва, 1997 | Русская Вещь, Москва, 2001
ПОД ЗНАМЕНЕМ БОГИНИ
Историк Бахофен блестяще доказал в своей работе "Материнское право"
("Mutterrecht"), что нашей патриархальной цивилизации, основанной
на главенстве мужчины, предшествовала иная цивилизация - цивилизация женщин.
В какой-то момент мужчина смог осуществить революцию против "материнского
права", и с тех пор социальная психология самых различных народов
и цивилизаций основывается на владычестве мужчин. Женщине отведена социально
вспомогательная роль, она вытеснена из публичной сферы и привязана к пространству
дома, семьи, хозяйства. В некотором смысле она низведена до уровня домашнего
животного или прислуги. Иудаистическая традиция называет женщину "телесным
органом мужчины, получившим самостоятельность". Особенно последовательные
и радикальные выводы относительно патриархального устройства общества сделали
семитские народы и авраамические религии (иудаизм, ислам). Но и в индоевропейских
традициях женская мифология почти всегда относится к пережиткам более древних
исторических пластов, а актуальным пантеоном управляет мужское божество.
Но все же, помимо "дневного" социального порядка и официальных
идеологий (религий), в психике индоевропейцев сохранились глубинные уровни,
сублиминальные мотивы, коренящиеся в периоде "материнского права".
В эпохи духовных потрясений, социальных катаклизмов, высшего напряжения
арийской души эта тематика Священной Женщины, Белой Дамы, Weisse Frau всплывает
с поразительной регулярностью. Римские весталки и фракийские колдуньи,
культы Афродиты и Кибелы, женское священство гностического периода раннехристианской
Церкви и поклонение Пресвятой Богородице, куртуазная традиция Средневековья
и лютеранский протест против католического целибата жречества - все это
следы ушедшего изначального мифа, в котором главным действующим лицом была
Женщина, Богиня, Мать и Жена, наполняющая своим световым присутствием космическую
стихию. Утрата матриархата была катастрофой для мира Традиции. Почитание
высшего начала как женского предполагало изначальную божественность не
просто мира как структуры, но и мира как материи, субстанции. Вся реальность
осознавалась как ткань метаморфоз, где нет смерти, но есть превращения,
динамические траектории изобильной, бьющей через край жизни. Мужчина был
окутан в женщину, которая выступала и вне и внутри него, которая служила
ему и вдохновляла его, которая была одновременно и его мыслью и его плотью.
Златоволосая богиня Неба и Земли, пречистая Фрейя, мать богов и героев,
она пропитывала своим присутствием быт и культ, созерцание и действие,
искусство и созидание. Мужское начало было не противоположно женскому и
не подчинено ему. Оно как Рыба в воде пребывало, сохраняя свою концентрированность,
в вездесущей стихии Женщины-Мысли, Женщины-Мудрости. Индуистский тантризм,
гностический миф о Софии и каббалистическая идея Шекины, женского присутствия
Божества суть мотивы, восходящие к древнейшим эпохам арийского матриархата.
Тамплиеры Пролетариата, Москва, 1997 | Русская Вещь, Москва, 2001
ЦАРСКИЙ КРЕСТЬЯНСКИЙ ТРУД
Крестьянин - важнейшая фигура всей индоевропейской традиции. Культивация
зерновых и особенно хлеба рассматривалась нашими предками как сакральное
занятие, как особая космическая литургия. И не случайно именно хлеб стал
земным веществом, избранным Спасителем для пресуществления в Его Святую
Плоть. Также не случайно, сам Бог в евангельских текстах уподобляется сеятелю,
т.е. крестьянину, священной фигуре человечества. Крестьянский труд был
издавна назван "благородным". В священной цивилизации еще не
существовало обособленной трудовой этики, и понятие "благородный"
употреблялось отнюдь не в метафорическом смысле. Дело в том, что во время
сакральных праздников у индоевропейцев сам Царь совершал ритуальную запашку
земли. И в символическом смысле труд крестьянина можно было поэтому назвать
"царским" в полном смысле этого слова.
Тамплиеры Пролетариата, Москва, 1997 | Русская Вещь, Москва, 2001
ТАМПЛИЕРЫ ПРОЛЕТАРИАТА
В нашей русской политике участвуют все: инженеры, интеллигенты, бюрократы,
бомжи, шизофреники, женщины, шпионы и множество других типов. С уверенностью
можно сказать, что нет там представителей только одного класса - рабочих.
Приняв на веру марксистскую демагогию, взбесившиеся партократы-перестройщики
почему-то внедрили в массовое сознание догму: рабочие были классом-гегемоном
на протяжении всего периода советской власти, и теперь их следует вытеснить
из политики, забыть, маргинализировать. Да и западное общество, которое
стараются усердно скопировать многие российские политики, успешно расправилось
с рабочим классом, убрав его с политической арены. Когда доминация капитала
стала тотальной и капитализм перешел от индустриальной фазы к информационному
постиндустриальному обществу, базовая фигура Труженика, Производителя,
Создателя всей предметной реальности человеческого бытия почти совершенно
стерлась перед мерцанием компьютерных экранов и лживых рекламных огней.
Тамплиеры Пролетариата, Москва, 1997 | Русская Вещь, Москва, 2001
ПОРОГ СВОБОДЫ
Пересмотр привычных идеологических клише и выработка новой Революционной
Теории или Всеобщей Теории Восстания чаще всего заставляет обращаться к
крайне правым и крайне левым политическим учениям, к национализму (традиционализму)
и социализму (коммунизму). От правых берется политическая сторона, от левых
- экономическая. В этом - смысл национал-большевизма, Консервативной Революции,
Третьего Пути. При этом главным идеологическим врагом оказывается либерализм
или либеральная демократия, в которой пропорции являются обратными: левая
политика и правая экономика. В каком-то смысле либерализм становится синонимом
абсолютного идеологического, политического и духовного противника. Это
верно. Но использование термина "либерализм", происходящего от
слова "libertas", "свобода", может привести к ложному
выводу об отрицании самой Свободы. А вот это уже неверно.
Альманах "Милый Ангел"
Журнал "Элементы":
