Смысл интенс-лекции, отличие интенс-лекции от обычной лекции заключается в том, что интенс-лекция - это лекция, в которой есть все сразу. Если вы внимательно слушаете два часа, если ваше сознание работает в полную меру, а еще лучше – быстрее, то вы в течение двух часов резко превращаетесь из одного человека в другого.

Обычные лекции проходят так: пришел профессор, побубнил что-то, кто-то слушал вполуха, кто-то записывал, кто-то там чего-то курил, кто-то пиво пил. Это не интенс-лекция, поэтому они длинные, профессору всё безразлично, студентам всё безразлично. Поэтому и растянуто на много-много лет: люди учатся, но умней не становятся.

Интенс-лекция - прямо противоположное обычной лекции явление. Это такая лекция, когда преподаватель не отрабатывает какие-то деньги, не живет этим бесконечным процессом, вроде как толочь воду в ступе, и студенты тоже собрались не по случайным соображениям, чтобы получить какую-то бумажку, или время провести, но все пришли - и преподаватель, и слушающие, - для того, чтобы в максимально сжатые сроки максимально уплотнить сознание, уплотнить собственное состояние, чтобы после лекции стать другим человеком.

По сути дела это не лекция вообще, это некий обряд, интеллектуальный обряд, ритуал, который осуществляется с определенной целью – изменить внутреннее состояние человека, из состояния невежества относительно определенной конкретной темы перевести человека в состояние полной компетенции.

Например, в изучении языка всегда есть такой момент, когда человек не знает язык - и когда он его знает. Он может знать очень плохо, но на самом деле он его знает. А есть люди, которые учат язык вечно, всегда, слово выучил на недельке, еще слово, еще слово, все равно он не знает ничего.

Поэтому я призываю вас сейчас сосредоточиться и на полтора часа напрячь все ваши интеллектуальные, душевные силы. Полтора часа вы живете в сверхнапряженном состоянии, потом по инерции еще задаете вопросы, если они будут, и потом будет обед, потом вы отдыхаете и мы возвращаемся к этой проблематике, но будет уже лекция имплозивного типа, вторая часть интеллектуального ритуала. Первая – интент, вторая - имплозиент, то есть то, что должно у вас вызвать внутреннее просветление.

Александр Дугин, "Постфилософия" (М.: Евразийское движение, 2009) - очередной увесистый том от главного консерватора России, кажется, самим своим названием указывает на ироничную рефлексию автора в отношении современной ситуации в философской среде и собственного места в ней.

Всех, кто так или иначе занимается сегодня философией, в частности в России, можно условно разделить на два лагеря.

Представители первого привыкли искать прибежище мысли в скрупулёзных методологических штудиях, отказавшись от претензии на размах и этические выводы.

Вторые – это те, кто, согласно меткому выражению, действительно "делают философию". Как правило, между двумя лагерями существует устойчивая взаимная неприязнь, и их представители то и дело норовят отказать друг другу в праве называться философами. Первые обвиняют последних в "ненаучности", тяготении к публицистике. Последние первых – в забвении о подлинном смысле философствования и общественной миссии философа.

Вне всякого сомнения, Дугин принадлежит ко второму лагерю и даже в некотором смысле возглавляет его.

Окончание. Начало здесь.

6. Воля к власти как познание

Воля к власти есть принцип нового утверждения ценностей. Ценность означает условие жизни, условие, которое делает жизнь «жизнью». Сущность жизни - в возрастании и выходе за свои пределы, ценность должна способствовать этому. Жизнь устремляет себя в еще не достигнутое, и жизнь и ценность - «перспективны». Старое утверждение ценностей по Ницше - это платонизм и христианство: наличное сущее - есть me on и оно существует только благодаря идеям. В этом, старом полагании ценностей жизнь наделяется перспективой в сверхчувственное. По Ницше - блаженство не следствие, а причина делания. Новый принцип утверждения ценностей: необходимо определять иные перспективные условия для «жизни». Нужно заново определить сущность самой жизни. Условия, направленные только на сохранение жизни - бесперспективны, это противоположность ценностям. Нужно вернуться к принципу жизни, а сущность жизни -есть воля к власти, а значит это сущность и науки и познания.

Истинное и обладание им или истина в смысле признания истинного бытия составляет сущность познания. Постигать истинное значит так воспринимать, воспроизводить и передавать сущее в пред-ставлении и высказывании, как оно есть. Это вопрос о сущем, т. е. вопрос о познании есть вопрос метафизический. По Ницше - истина есть то к чему стремится человек, от чего он требует господства (воли к власти). Человек предстает как почитающий истину и, следовательно, как отвергающий ее. Почитание истины есть следствие иллюзии. Истина лишает жизнь действительной силы, она противоположность жизни. Когда все становится одинаковым и ничтожным, действительностью становится нигилизм. Искусство более ценно чем истина, оно более изначальное перспективное условие «жизни» чем истина. Искусство здесь понимается метафизически.

1. Введение в проблематику

Многие мыслители интерпретировали творчество трагического гения немецкой философии, Фридриха Ницше. Можно сделать предположение, что вообще почти вся философия 20-го века есть комментарий к Ницше. Это показывают и работы выдающегося немецкого философа Мартина Хайдегтера, посвященные творчеству Фридриха Ницше, причем Хайдеггер вводит текст и метафизику Ницше в контекст собственной философии, а именно, в контекст главного вопроса философии, вопроса о бытии.

Основным вектором хайдеггерианской метафизики является постановка именно вопроса о бытии, в отличии от вопроса о бытии сущего в пространстве которого пошла вся западноевропейская метафизическая традиция. И именно Ницше по Хайдегтеру занимает в этом смысле ключевую позицию, а именно позицию завершителя западноевропейской философской традиции. Почему это так мы и попытаемся прояснить в данной работе.

Хайдеггер выделяет у Ницше основные рубрики-концепты которые в первую очередь затрагивают основной вопрос философии. Во первых это учение о воле к власти, во вторых - это учение о вечном возвращении того же самого и в третьих - это европейский нигилизм, провозвестником и завершителем которого считал сам себя Ницше. Каждый из этих концептов мы рассмотрим основательно сквозь призму текстов Хайдегтера и выделим главные вектора ницшевского осмысления главного вопроса философии.

Основным источником для нашей работы будет двухтомник Мартина Хайдеггера «Ницше» [1,], [2], а так же естественно тексты самого «великого ниспровергателя кумиров», главным образом его неоконченное творение «Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей» [3]. Перевод текстов Ницше мы приводим так как их приводит в тексте Хайдеггера переводчик Хайдеггера, а ссылку на страницу даем по русским изданиям текстов Ницше.

В своей программе «Finis Mundi» Александр Дугин заметил: «Если бы Рене Генон написал только “Кризис современного мира” и “Царство количества и знаки времени” - две чисто критические работы - и то его имя вошло бы в разряд безусловных гениев человечества».

Можно сказать, что Рене Генон был вне политики, то есть вне конкретных политических реалий. И это вполне понятно и объяснимо. Обрушиваясь с критикой на современный мир, Генон рисует идеальную строго иерархичную модель государственного устройства.

Говоря о возвращении к единому первоначальному принципу, из которого и должна исходить вся иерархия, он подчеркивает, что подобное восстановление не может иметь направление «снизу-вверх» - это в корне неверно. «Вот почему мы не можем придавать политическим случайностям самое широкое значение, даже придавая слову “политический” иную ценность, кроме ценности простых внешних знаков ментальности определенной эпохи», - пишет философ.

Но, несмотря на подобную позицию, читая даже чисто критические сочинения Генона, понимаешь, что он пишет не иначе как о консервативной революции, о самой ее сути. Среди всех его разоблачающих и анализирующих современный упадок положений то и дело проглядывают отсылки к тому, как должно быть и что можно и нужно для этого делать.

Конечно, Генон как философ, великий философ-традиционалист, делает это в максимально абстрактной форме, отвлеченной от конкретного политического контекста.

Сегодня, в день или ночь, когда вы прочтёте это уведомление, мы станем ещё ближе к непредотвратимой зиме. Мы ждём её с распростёртыми объятиями, как и она - нас, сыновей и дочерей своих, как Гея, Великая Титанида - возвращения Кроноса, и брата его, отца Прометея, Иапета в своё лоно.

В данный же момент мы обязаны сообщить вам о культурной интервенции, освоении и возделывании геополитического пространства. Согласно работе Марка Порция Катона Старшего (234-149 до н. э), "De agri cultura", вплоть до "Идеи к философии и истории человечества" Иоганна Гердера (1744-1803), культура есть воз-делывание, восхождение по ступеням-градациям Работы. Работы, совершаемой нашими, подлинно Евразийскими тружениками, черпающими энергии в равной степени от Почвы, Великих Матерей-титанид, так и от Неба-Отца, лишь в последнее время заволоченного имматериальными сетями коммуникаций, подобно тому, как титаниды облечены в обезопасившею архонтов «смирительную рубашку» техно-эпидермы.

В крупной метрополии герметичность, замкнутость и разъединение титанид и богов друг от друга явственно и очевидно. Если в современном мужчине проявляется андрогинальность, то она зачастую - только лишь беспомощность, неспособность совладать с властью, выступающей как подавление пола. Если андрогинальность проявляется в женщине, она очень скоро становится ещё одним орудием архонтов, узурпировавшим материальное.

Человеческие общества всегда делились на сословия и профессиональные группы. При всем возможном разнообразии социальных страт, наиболее четко выделялись три доминирующих слоя - служители культа, военно-бюрократическое сословие и владельцы разного рода имущества (торговцы, ремесленники, крестьяне). Во многих древнейших обществах (например, в Индии), такое профессиональное разделение людей было освящено религией в виде института каст.

Впрочем, сам термин «каста» зачастую употребляется неверно. Изначально было несколько утвержденных культом «варн», которые, в свою очередь, начали делиться со временем на множество каст по разнообразным признакам.

Подобное разделение имеет вполне естественное историческое объяснение. Племена ариев, вторгшиеся в Индию в эпоху бронзового века, находились на стадии культовой формации - то есть ими правили жрецы. Именно жрецы составили высшее сословие («варну») брахманов. Военная аристократия, уступавшая в могуществе служителям культа, заняла более низкое положение - варна кшатриев. Крестьяне, ремесленники и торговцы составили третье сословие - варну вайшнавов. Наконец, покоренное завоевателями население было включено в низшую варну шудр.

В связи с этим возникает естественный вопрос - для чего это вполне объяснимое с исторической точки зрения социальное разделение было вплетено в религиозную ткань и стало частью культа?

Причины этого вполне объяснимы, ведь индийским обществом на протяжении веков управляли жрецы. Именно поэтому социальная дифференциация, а значит и система власти, традиция законодательства и многие другие стороны жизни общества закономерно приобрели культовый оттенок.

Память, согласно Анри Бергсону, занимает пространство между разумом и телом. Поэт Вильям Мервин называет ее «тем, с чем мы забываем». Наоборот, одно из самых серьезных убеждений Фрейда состояло в том, что прошлое, однажды уже испытанное, невозможно уничтожить.

Сегодня современность несет всех и вся в головокружительном темпе, далеким от того, который был раньше. Нынешняя культурная озабоченность памятью, например, чрезмерное внимание современной историографии ¹, свидетельствует об обобщенном и довольно непонятном смысле потери ². Смысл – что так много всего потеряло свое значение в современной жизни. В жизненном пространстве массовой культуры высоких технологий «память сама по себе воспринимается как находящаяся в состоянии ненадежности или, даже распада» ³. Тело представляется эпизодическим, отрезанным от непрерывности, с которой оно было связано раньше. Память кажется дрейфующей, атрофирующейся, намекая на кошмар будущего без памяти ⁴.

Это является поиском оснований для активной жизни, в отличие от пассивной надежды на выживание в помутненном мире, который определяет память как познавательную проблему. Память является связью с тем, что инстинктивно, не инструментально. Чарльз Скотт относил к ней «ускользание от систем и формулировок» ⁵. И рассматривал парадокс, вовлеченный в запрет на воспоминания. Характерно, что воспоминания появляются как спонтанные эвокации, неодомашненным способом, без наших команд.

Термин «археомодерн» предложен философом Александром Дугиным и означает «наложение, суперпозицию, юкстапозицию двух парадигм – модерна и премодерна – без их концептуального соотнесения, то есть без выстраивания между ними внятного логического переходника, некого модуля».

В отличие от таких понятий, как «археоавангард» Федора Гиренка и «археофутуризм» Гийома Фая, археомодерн – это не новая парадигма, восполняющаяся к премодерну, модерну и постмодерну, а то, что «родилось из осмысления несоответствия российской современной условно постмодернистической действительности канонам постмодерна».

«Археомодерн, – продолжает автор термина, – это такое состояние, когда архаика и модерн берут друг друга в плен. При этом никто не повелевает, каждый пытает другого». Россия ни одну из трех стадий (в периодизации Дугина) не прошла полностью, как правило, действуя в режиме «догоним и перегоним», а в результате имея наложение сразу нескольких эпох друг на друга: с одной стороны, языческое православие и варварская модернизация в виде коллективизации и индустриализации, с другой – расколдовывание мифа и традиции в мир науки и техники.

Выявляя методологическую конструкцию археомодерна, Александр Дугин обращается к работам протестантского теолога Рудольфа Бультмана, который ввел термин «керигма», понимая под ним «христианское учение минус мифология».

Ни для кого не секрет, что в настоящее время из-за происходящих в России и во всём мире процессов гуманитарные науки пребывают в крайне плачевном состоянии. Некоторые считают эти процессы прогрессией - по сравнению с неким «предыдущим» состоянием, по сравнению с вездесущей марксистской догмой и диктатурой Партии в Советском Союзе. И в тоже время нас постоянно убеждают в том, что этот мнимый, хотя и «очевидный» прогресс нисколько не способствует качественному обновлению человека.

Напротив, современным гуманитариям присуща предельная критичность в отношении тех или иных институтов, теорий и практик, государственности и метафизики, как понимания мироустройства. Всё подвергнуто справедливому сомнению. Во всём усматриваются плевела лжи и зла - нарушения права человека на знание.

В этом процессе перманентного сопротивления нет ни победителей, ни побеждённых. И если раннее конфликт между полярно противоположными друг другу точками зрения рассматривался и оценивался лишь изнутри учреждения, в оптике, присущей только этой инстанции и никакой иной, то теперь ясно, что такого обзора недостаточно. В последней своей лекции «Археомодерн» Александр Дугин указал перспективы, которые помогут превзойти как академическую интерпретацию, так и интерпретацию обыденного порядка.

Тезисы об археомодерне предлагают новый метод разрешения основополагающей для многих современных мыслителей и исследователей проблему дуализма. Ведь до сих пор философия, как и многие другие гуманитарные дисциплины, конструирует дискурс по схематическим дихотомиям: Множественность - Единое, Мужское - Женское, Запад - Восток, Болезнь - Здоровье, Ум - Неразумие.