Тимофей Решетов: О романе «Шатуны»

Вводная статья к первому англоязычному изданию романа Юрия Мамлеева «Шатуны»

Творчество Юрия Мамлеева широко представлено на Западе, переводы его рассказов и романов издавались на французском, немецком, итальянском и других европейских языках. На английском до настоящего издания была лишь одна серьезная публикация (The Sky Above Hell and other stories by Yuri Manleev. Tapinger Publishing Company, New York, NY, 1980. ISBN 0-8008-7236-3), в которой были представлены переводы нескольких ранних рассказов и части романа «Шатуны». Сейчас трудно говорить о том, почему в 1980-м году в Америке роман этот не был переведен и издан полностью. Но сам факт появления этой книги именно в США в значительной мере повлиял на дальнейшую судьбу писателя. В те годы он был принят в американский пен-клуб, в конце 70-х работал в Корнелльском Университете (Итака, штат Нью-Йорк), преподавал русскую литературу.

Юрий Мамлеев родился в Москве в 1931 году. Его отец был специалистом по психопатологии. В положенное время он поступил в Лесной институт, в последствии работал в школе рабочей молодежи, где преподавал математику уже взрослым людям, которым требовалось по закону закончить среднее образование. Писать прозу он начал рано, но по понятным причинам многое никогда даже не было опубликовано. В то время в СССР для того, чтобы публиковаться, требовалось вливаться в ряды советских писателей, а для этого рассказы Мамлеева мало подходили. Между тем в обществе шел обширный самообразовательный процесс, формировался широкий круг в значительной мере образованной и прогрессивной общественности, известной в СССР как интеллигенция. Советская интеллигенция представляла собой весьма широкий пласт общества, не всегда одного социального статуса, но с определенно более широким кругом жизненных ценностей, чем у среднего пролетария. Это были круги связанные с управлением, дипломатией, сферами культуры, науки, военные, государственные служащие. Советская интеллигенция играла основное значение в культурной жизни общества тех лет, что и понятно, ибо именно она и являлась той средой, благодаря и ради которой происходили успехи пятилеток, планы выполнялись и перевыполнялись, и жизнь неслась вперед опережающими темпами, с каждым часом приближая «светлое, счастливое, справедливое время будущего».

- Этот роман написан во второй половине 60-х годов, - рассказывает Юрий Мамлеев. - Обстановка была умеренной, потому что пост-сталинский Советский Союз был уже другим. Власть была сама по себе, а жизнь народа и интеллигенции шла сама по себе. Т. е. под покровом Советского Союза с его железной системой существовала Россия, которая теперь наконец начинала походить на ту Россию, которая была до революции и которую большевики, казалось, уничтожили. Русская литература оказывала огромное влияние на интеллигенцию, поскольку русская классика не была запрещена как, например, одно время в Китае, и из этого источника шла мощная подпитка. Кроме того, конечно, существовало Православие.

Есть несколько любопытных обстоятельств, касающихся контекста создания этого романа. В это время в России вырос и сформировался целый класс новой творческой интеллигенции, на Западе в виду различных причин об этой эпохе мировой культуры мало что известно. Между тем, пора шестидесятых в Советском государстве стала временем мощнейшего взрыва, прорыва в неведомое, в запредельность. Даже во времена жесткого сталинского режима существовали кружки, в которые объединялись художники, поэты, духовные, творческие люди. В таких кружках участники находили среду для самореализации, и хотя основная масса тех произведений никогда не была издана, сама эта среда создала возможность для нового творческого прорыва. В эпоху хрущевской оттепели, в начале 60-х и все последующее десятилетие в России оформилось и реализовалось творческое революционное явление известное сегодня как Культурная революция.

- Все это время народ продолжал жить своей жизнью, выпивал. В рабочем кафе было хорошее питание, и при этом всегда можно было выпить, даже в обеденный перерыв можно было выпить хоть полстаканчика. Советский Союз был громадный, и было непонятно, как это все продолжает работать при столь своеобразном образе жизни населения. Но мое окружение - это другой момент. Кроме официальной интеллигенции, которая фрондировала, существовали другие группы которые были совершенно вне советского образа мышления с его атеизмом, коммунизмом и идеализмом - идеализмом, потому, что они ведь строили общество, которое в принципе невозможно построить. Во всем виделся сюрреализм и добрый такой абсурд.

Юрий Мамлеев без сомнения является одним из патриархов этого процесса, поскольку именно у него дома, в Южинском переулке собирался метафизический салон. Необходимо пояснить, что представляла из себя коммунальная квартира, в которой у Юрия Мамлеева было две комнаты. В те времена в Советском Союзе часто случалось, что квартиры заселялись несколькими семьями, соседями. Часто они использовали одну кухню и у них был общий санузел. В таком двухэтажном доме в самом центре Москвы, в квартире, где на протяжении более десяти лет собирался Южинский кружок, помимо Мамлеева жило еще пять или шесть семей, и это была для той поры нормальная ситуация: большинство тогда жило так. Однако все это не мешало, а в своем роде даже и способствовало творческому процессу, зревшему в недрах совковой действительности.

- Вокруг меня была группа людей и они подбирались под мои рассказы. Поскольку я устраивал чтения на своей квартире, людей каждый раз собиралось немного, но люди эти часто менялись, все время приходили новые. Надо сказать, что неофициальная культура существовала и воздействоавла на сознание где-то даже сильнее, чем официальная. В моем окружении были люди разного плана, были люди, которые впоследствии стали известны: Анатолий Зверев, Владимир Буковский, Венедикт Ерофеев (его роман "Москва-Петушки" вообще называют "Иллиадой" русского пьянства), Адлександр Харитонов, Оскар Рабин, Олег Целков... Они приходили на Южинский, или я приходил к ним и там устраивал чтения, в то время было много салонов, была такая взаимопроникающая интеллектуальная жизнь. К моему творчеству относились по-разному, меня называли то русским Кафкой, то последователем Достоевского, но в общем-то уже тогда считалось, что это что-то совершенно новое.

В информационном плане много нового, конечно, проникало с Запада. Стала в значительной мере более доступна и востребована индийская философия, адвайта-веданта, йога. Появились первые переводы Гурджиева. Новому осмыслению подвергалась вся традиционная философия. Многие участники Южинского были людьми образованными, и часто - само-образованными. Время жизни посвящалось посещению библиотек, таких, как Ленинская, или библиотека Иностранной литературы, где даже в то время были доступны весьма интересные и редкие первоисточники. Все это переосмыслялось, что давало почву развитию новых подходов к идее самореализации и открывало обширное поле для творчества. Эта среда в итоге породила массу самобытных поэтов, художников и писателей, просто творческих личностей.

- Более подробно я описал этот круг и атмосферу этих лет в романе "Московский гамбит". От восточной мистики, адвайты-веданты до православной религиозности, вся философия, все книги проникали, кроме того были уникальные частные библиотеки. И все время шел взаимный обмен: стоило кому-то прочесть книгу, например, на английском или на французском языке, это тут же пересказывалось, распространялось между своими в духовном плане. Это был тогда особый круг, это были люди, личности, которые интересовались такими вопросами философии как смерть и бессмертие. Конечно, подобные вещи - достаточно частые философские проблемы, но на Южинском особенность была в том, что в моем окружении люди жили этими проблемами, для них это был не теоретический, отвлеченный вопрос, а вопрос жизни. Поэтому можно сказать, что эти личности жили немножко, хотя бы чуть-чуть, в ином измерении. Их сознание заглядывало туда, куда невозможно заглянуть. Есть один текст Платона, где он сравнивает наш материальный мир с пещерой, у которой в принципе есть выход, но выглянуть наружу, увидеть то, что находится вне этой пещеры, невозможно. Мы видим только некие тени, и нам не понятно, что происходит за переделами пещеры. В моем окружении как раз были такие люди, которые пытались заглянуть за пределы этой пещеры.

Еженедельно, по четвергам, на Южинском собиралось очередное заседание. На каждой такой встрече Юрий Мамлеев непременно зачитывал один-два своих рассказа. Много пели, читали стихов. Творчество выражалось всеми возможными формами. Много пилось алкоголя. Пиво с водкой, портвейн часто сомнительного качества... Регулярно случалось множество самых различных происшествий, жаловались соседи, приходила милиция, ведь все это происходило в самом центре Москвы, практически на виду у всех, в эпоху в основном еще тотальной коммунистической одержимости. Однако по большей части в этом кругу было весело, границы условности разрушались, актуализировались неведомые прежде идеи. На собраниях Южинского поднимались острые философские темы, дикое стремление участников к абсолютной свободе наполняло встречи особым смыслом, высок был градус самовыражения, и все это вибрировало, создавало стойкую атмосферу, которая в итоге привела к тому, что власти вынуждены были признать свободу творческого выражения личности, и масса художников, поэтов, писателей получили возможность делать то, что прежде не вмещалось в рамки официальной советской культуры. После Культурной революции 1974 года в России началась новая эпоха, и все, что последовало затем в истории государства во многом вытекает из этих событий.

- В основе своей мое окружение не было политическим, конечно, оно было не-советским, но мы не лезли в политику. Хотя многие наши друзья участвовали в оппозиционной деятельности - впрочем, в то время оппозиционным считалось, например, чтение стихов Марины Цветаевой. Постепенно в самих верхах Советского Союза склонились к необходимости изменения этого строя, хотя все еще сохранялось нелепое преследование по поводу чтения диссидентский стихов или даже поэтов Серебряного века. Особо за это не сажали, вообще проблема арестов не была обычной вещью, потому что органы старались как-то работать с этими людьми. Особенно с теми, кто активно выступал против советской власти. Скажем, Владимира Буковского часто вызывали и рассуждали, почему вы занимаетесь анитосветчиной, организуете всякие вещи. И хотя в моем окружении были лица известные, также было много людей не творческих, но все это были потрясающе интересные личности; именно такие, часто странные, загадочные личности стекались ко мне. Вот в такой стихийной атмосфере и зарождались "Шатуны".

Люди, о которых идет речь - это уже совсем другая часть общества. От обычной интеллигенции они отделялись прежде всего тем, что не вписывались никак в общее русло жизни. Это были люди, которые существовали как бы сами по себе, реальность, окружающая их была скорее фоном, нежели довлеющей догмой, к жизни они относились легко, хотя сама их жизнь складывалась подчас крайне тяжело. Почти все едва имели достаточно денег на водку, хотя у каждого был какой-то угол, где спать. Люди эти не были антисоветчиками, будь они на Западе, они также оказались бы в маргиналах. В те годы в Совке масса вещей была практически бесплатна: медицина, образование, социальное обеспечение, транспорт, связь стоили копейки, и при этом иметь много денег на руках практически было невозможно. Человек с деньгами тут же привлекал пристальное внимание соответствующих органов. Участниками же Южинского становились люди как бы вывалившиеся из системы. Они были в значительной степени свободны от условностей и предоставлены сами себе, власть не трогала их по той простой причине, что с них нечего было взять. Между тем именно в этой среде сформировался мощнейший духовный, метафизический импульс, который во многом направил дальнейшее развитие всего советского общества.

+ + +

Роман "Шатуны" без сомнения можно назвать вехой эпохи. Этот роман знаменует собой прорыв в вечность сознания, замкнутого в социально-инфернальной сфере бытия. Потаенные чувства выходят на поверхность из глубин подсознания и превращаются в прежде немыслимые образы повседневного мира, актуализируются совершенно неожиданным и удивительным образом. Гений автора создает мир персонажей необозримой глубины, подчас нам тяжело бывает до конца пережить всю сложность и многогранность такого мира. И этим данный роман особенно интересен. Он задает высокую метафизическую планку в современной литературе и служит примером того, что Искусство вечно и неуничтожимо.

- Что можно сказать об этом романе, - вспоминает автор, - он производил ошеломляющее впечатление. Он писался в 1966 и 1968 в деревне в баньке где я жил летом, и ко мне конечно, часто приезжали друзья. Эта банька была на берегу реки на краю деревни, типично русская деревенская банька с маленькими окошечками и она создавала особую атмосферу отключенности от внешних проявлений кали-юги.

В свое время роман "Шатуны" шокировал читателей. Сегодня со всех экранов идет такой поток мерзости и насилия, что Федор Соннов может показаться даже как бы обычным делом. Да и прочие герои - Клавуша, Лизонька, дед Михей и др. - уже можно сказать прописались в новостях и в интернете. Между тем философская канва романа от этого становится только более актуальной. Поиск Истины, пусть бы и недостижимой, был и остается основным мотивирующим стимулом развития рода человеческого. Непостижимость внешней Истины многими серьезными людьми была изучена и обоснована, фактически, господствующий сегодня позитивизм не нуждается в Истине, ибо ее Свет грозит уничтожить базовые конструкции позитивизма. А вот внутренний аспект поиска не столь тщательно исследован, да и представление об этом у каждого может быть только сугубо личное. Основная философская позиция "метафизических", которую сами они называют Метафизикой Я, открывает новые ориентиры для внутреннего поиска. Пожалуй, это единственный пример в современной прозе, где проблема метафизического постижения реальности раскрыта так ярко, интересно и самобытно. Существует масса эзотерических направлений, некоторые из которых может быть куда-то и ведут, существуют официальная и традиционная наука, философия, которые может быть что-то нам и объясняют, но все-таки и они не отвечают внятно на главные вопросы: Кто мы? Зачем? Как? Конечно, ответ на эти вопросы едва ли можно сформулировать в привычных терминах, но гений автора как раз в том и состоит, что помогает нам узреть, ощутить эту суть в художественных образах.

Сюжетная линия романа разворачивается в ситуации странного взаимоотношения основных героев, которые изначально находятся где-то за гранью реальности. Для окружающего мира они непонятны, чужеродны, их даже как бы и нет, но вместе с тем они все более чем живы в своем времени, в окружающем их материальном мире. Детали контекста, в которых передана атмосфера тех лет, бытовые особенности жизни людей, кухонная поседельщина и ларьковая лирика, кондовость коммунальной обстановки, в которой происходит события романа, все это в целом вполне отражает тогдашнюю действительность, пусть даже, с глубокой долей иронии и гротеска. Но уже сама эта обстановка носит признаки обособленности, запредельности, происходящее никак не укладывается в рамки привычного положения вещей.

- Условно героев романа можно разбить на две основные группы.
Первая - «метафизическая» группа людей, жизнь которых была не слишком сюрреальной, и стремления их были вполне логичными: прорваться, выйти за пределы этого мира и познать Абсолютную Истину. Почему такие желания возникали? К этому толкала вся обстановка материалистического террора. Люди чувствовали, что живут в клетке, было впечатление, что этот мир создан по ошибке, что в основе его лежит что-то болезненное, что-то грубое, к этому приводила вся мировая история с ее самоистреблением человеческого рода. В чем причина того, что они так метались? Почему они не могли прийти к нормальному религиозному познанию, через церковь (что в то время в принципе было возможно)? Почему они не хотели выбрать путь к Богу, к Абсолюту, который человечество практиковало прежде?
Но этих людей отличает то, что называется неутоленностью веры, им хотелось ЗНАТЬ, и знать во всей полноте, все что Бог не открыл человечеству. И вот это стремление, порожденное какой-то метафизической тоской и неутоленностью веры, порождает своего рода сдвиг. Внешне эти люди производили впечатление безумцев, хотя на самом деле они были вполне адекватными людьми. Их особенностью было то, что они, опираясь на традиционные знания, искали какую-то платформу, уже известную человечеству, чтобы выйти дальше за эти пределы. Этот сдвиг был адекватным, но редким явлением - познать Истину или хотя бы приблизиться к ней. (Толстой сказал перед смертью (почти в бреду) - "я люблю истину". Это страшные слова, потому что абсолютной истины не знает никто.)
Это относится к героям-интеллектуалам - Падов, Барская, Рёмин, Извицкий.

Эти, так называемые, "метафизические", одержимы идеями солипсизма. Нужно сразу оговориться, что это особенный солипсизм. Самобытный. Здесь это метод, посредством которого осуществляется полное отождествление своего бренного бытия с вечностью и бесконечностью своего же собственного Высшего Я. Под Высшим Я понимается, конечно, не эго, и уж тем более не тело. Речь идет о сугубо внутреннем, имманентном ощущении собственной самотождественности с Источником вечного бытия. С этого ракурса привычный мир повседневности открывается голым пространством теней, и только иногда, тут и там вспыхивают малые огоньки самобытийности, часто весьма непривлекательной с внешней стороны. Сила этой веры такова, что позволяет становиться со-творцом, хотя бы на те короткие моменты, когда фокус внутренней концентрации бывает четко настроен на связь с Высшим Я. В романе мы находим несколько описаний подобных состояний, причем ситуация всякий раз нам открывается как с внутренней, так и с внешней стороны.

"Метафизические" не просто живут в своем внутреннем мире, но он определяет их внешнюю ситуацию. Они всячески стараются не утратить своей внутренней связи с Источником всего, который каждый из них открывает в самом себе. Таким образом они сами формируют свою ситуацию, свой мир, свой поиск. Окружающая обстановка не имеет для них ровным счетом никакого значения, детская площадка, пивной ларек, какая-то комната в комуналке могут стать местом, где разворачивается мистерия. В окружающей их материальной пустоте эти герои ищут что-то непохожее на все остальное, "то, не знаю что". Их внутреннее состояние чудовищным, иррациональным образом трансформируется в некую жуткую реальность, где они встречают свою противоположность. Существа, которые сбились в кучку по прихоти непонятных сил - остальные герои романа, - становятся предметом саморефлексии "метафизических", так перед ними разверзается внутренняя Бездна.

- Другая группа - их можно назвать просто "безумцами", которыми овладело своего рода безумие. Наиболее яркие примеры - это куротруп (Никитич) и Петенька - образец самоканнибализма, который поедает самого себя. И другие подобные примеры. Что это за люди?
Мы здесь видим примеры онтологического безумия. Я был хорошо знаком с психиатрией, и хочу заметить, что речь тут идет не об обычном сумасшествии. Здесь я использовал знание пограничных ситуаций, не болезней. Именно поэтому онтологическое безумие - потому что это не болезнь в психиатрическом смысле, их поведение не может быть адекватно вырожено в терминах психиатрии.
Это безумие метафизическое.
Причина его заключается в том, что люди, попавшие в западню, называемую материальным миром, не были в состоянии видеть даже тень, которая мелькала бы на выходе из пещеры, и не были способны пойти нормальным путем, т. е. путем религиозным. Они тоже хотят знать, а не просто верить, но знать они не в состоянии, т. к. они люди неинтеллектуального типа, и они просто сдвинулись в этой ситуации и начали творить нечто несусветное: прятались в это свое онтологическое безумие от безумия мира, безумия кали юги. Поэтому их безумие так сюрреально, так выразительно.
Вот две группы людей: одни, которые хотят прорваться в то что Бог не открыл человеку, а другие как бы сходят с ума метафизически.

Безумие героев этой второй группы в некотором роде отражает всеобщее безумие, которым охвачена сегодня наша планета. Тупик материализма, в который человечество загнало само себя, ужасен. Сегодня сфера духовного опыта тщательно вытеснена из массового сознания, да, есть пути, следуя которым можно реализовать поиск духовных сфер, но в большинстве своем пути эти ведут совсем не туда, и, что существенно, никто их и не ищет. Это всеобщее метафизическое сумасшествие, доведенное в романе до крайностей, создает как бы основной фон повествования. Еще периодически появляются некие адепты, странствующие философы и прочие "искатели", хотя существенной роли в сюжете они как кажется, не играют. Так или иначе все персонажи либо относятся к "метафизическим", либо "безумны".

- Самая таинственная фигура романа - это Федор Соннов. Он убивает потому что считает этот мир псевдореальностью, он не верит в реальность этого мира, она ему кажется сном, ("реальность не может быть такой, этот мир - это извращение реальности"), но на самом деле в его действиях есть много необъяснимого и даже таинственного. Этот герой несводим к какой-то концепции, поэтому он так загадочен и привлекает к себе такое внимание, например, он хочет познать женщину в момент ее умирания. Такой выверт - это уже сугубо индивидуально, и до известной степени это необъяснимо...

О Соннове нужно сказать особо. Это - третья сторона, третья составляющая романа. Это не просто серийный убийца (каковых за последние годы мы повидали уже десятки). Наблюдая за внутренним миром Федора мы обнаруживаем его стойкую жизненную позицию. Он тоже, подобно "метафизическим", ощущает иллюзорность окружающего мира, и убивая он, как сам говорит, "отпускает душу на волю". Впрочем, посмертное бытие кажется ему таким же несуществующим. Поначалу, до встречи с Падовым и Анной, его просто носит, как медведя-шатуна, от убийства к убийству, где он скорее играет роль некоей карающей десницы, действуя совершенно необъяснимо и непредсказуемо. Но знакомство с "метафизическими" в корне меняет его направление. С этого момента убийца Соннов жаждет уже метафизического убийства. Встретив на своем пути людей, которые ищут истинного бессмертия, узнав их ближе, он хочет посмеяться над ними, убив их. Духовный вызов "метафизических" миру реальности сталкивается с яростным противодействием материальных сил этой самой реальности в лице Федора Соннова. Он воплощает собой деструктивную сферу антибытия, сферу хаоса, но не простого, а "метафизического", несущего в своей высшей сути абсолютную смерть, полное уничтожение. Однако в итоге вера "метафизических" в свое собственное Высшее Я, их глубочайшая приверженность "Религии Я", делает их недоступными для сил хаоса. Оказывается, что у Соннова просто нет власти причинить им зло, и он сам вынужден отправиться туда, куда хотел отправить других. Впрочем, это для него не составляет никаких забот, и он, получив крепкий заряд от всей этой ситуации, идет на смерть даже с некоторым интересом, с любопытством.

- Все эти бродяги, разумеется, личности исключительные, это понятно. По самой своей сути это люди исключительные, средний человек не может быть таким. В каждом человеке живет стремеление к стабильности. "Шатуны" же показывают, что этот мир крайне нестабилен. Нормальный человек хочет стабильности, некоей нормальности, как он считает. И где же найти эту стабильность? Она, конечно, существовала раньше в традиционном обществе, когда были незыблемые религиозные устои, но все чаще и чаще при снижении уровня духовности в мире вертикальный луч к Богу терялся.

В своем романе "Шатуны" Юрий Мамлеев ставит перед читателем важный вопрос: может ли человеческий дух преодолеть обреченность, предопределенность материального существования и выйти за свои собственные пределы? Действительно ли поиск кажущейся стабильности настолько существенен, или есть иные приоритеты, иные понятия. В таинственном дыхании Бездны, где всякое бытие казалось бы исчезает, "метафизические" открывают для себя бесконечный источник самобытия. Самореализация осознается как единственная насущная необходимость. Все прочее, внешнее теряет смысл, обесценивается, растворяется.

- Ну хорошо, - рассуждает Юрий Мамлеев, - но каким путем в нашем обществе можно достичь стабильности? Прежде всего это достижимо при абсолютном безразличии к духовной жизни вообще, при полном погружении в обывательскую жизнь. Это даже не атеизм, а просто индеференность по отношению к духовной жизни, и даже к смерти и к бессмертию. Это может иметь массовый характер и, разумеется, обеспечивает некоторую стабильность.

Но что дает нам подобная стабильность? Вне связи с первоосновой бытия, любая наша деятельность теряет всяческий смысл. Наша реальность превращается в бессмыслицу, но при этом в потайном уголке сознания продолжает жить Федор Соннов, не как угроза, а как напоминание, что все может обернуться совсем иначе.

- В ГДР вышла книга в советское время, и ее переводили на русский язык, одного немецкого философа-коммуниста (я не помню его имени), и он предложил такую мысль в мире, где господствует материализм и атеизм как официальная доктрина: он написал, что проблема заключается в том, что человек преувеличил свое значение в мире, что он вообразил себя надприродным существом имеющим претензии на бессмертие. Т. е. с его точки зрения это было проблемой великанского самомнения.
"С этим надо покончить, писал он, но для этого нужно минимизировать человеческое сознание - т. е. преуменьшить претензии человеческого мозга". (Не духа, не сознания, а именно мозга.) Просто минимизировать до такой степени, чтобы жить с сознанием того, что человек - это рациональное животное, и сделать это для себя нормой, забыть о смерти, о бессмертии, что со смертью все кончается, и тогда будет легче. Лишить сознание вертикали и связи с Богом. И когда все это будет уничтожено, масштаб сознания уменьшится настолько, что человек будет относиться к своему состоянию как какая-то муха, или что-то в этом роде, без всякой скорби. Эта книга попалась мне мимоходом в советское время, но я помню, было поражен ею.
Я привел этот пример чтобы показать до какой степени в период кали-юги может докатиться человек. От Бога - к мухе.

+ + +

Значительную часть своей жизни Юрий Мамлеев провел в иммиграции. Советская реальность не принимала людей подобных ему, все, что не укладывалось в рамки общепринятых понятий, активно вытеснялось из поля общественного сознания. Когда, наконец, открылась возможность иммиграции из Советского Союза, на Запад хлынул целый поток тогдашних диссидентов, которые не могли или не хотели долее оставаться на Родине. Многие представители культурной интеллигенции выезжали за рубеж на ПМЖ. Америка, Европа, Израиль - люди бежали, оставляя позади все: родственников, недвижимость, имущество. Ради чего?

Юрий Мамлеев уехал из России в 1974 году. На родине осталось все. Впереди их ждал новый прекрасный мир. Затем были долгие годы иммиграции. Возможность вернуться на родину появилась только на заре перестройки, в начале 90-х Юрий Мамлеев снова перебрался в Москву. Конечо, теперь это была уже совсем иная страна, все перевернулось. То, что раньше было под запретом теперь открыто провозглашалось. Наконец, и роман "Шатуны" был впервые напечатан в России в 1993 году.

За годы иммиграции и впоследствии произведения Юрия Мамлеева на Западе переводились и издавались различными издательствами и тиражами. Многим известны романы Юрия Мамлеева "Шатуны", "Блуждающее время", «Последняя комедия», «Мир и хохот», «Другой» сборники рассказов. Недавно во Франции впервые вышел полный перевод его главного философского труда "Судьба Бытия". Эта работа коренным образом связана с периодом создания романа "Шатуны", в ней в систематической форме изложено оригинальное, творческое, метафизическое кредо автора. Метафизика Я, драматика Последней Доктрины открывают перед читателем перспективу широкого внутреннего горизонта, предлагают глубокий самобытийный контекст для творческого философского исследования реальности. В последнем эссе "Судьбы Бытия", в главе "Метафизика искусства" автор формулирует и определяет новое направление в современном искусстве, "метафизический реализм".

Настоящее издание представляет собой замечательную возможность ознакомить более широкий круг читателей с одним из ключевых романов Юрия Мамлеева. Огромная заслуга в этом принадлежит издателю серии Луису де Миранда, который взял на себя все трудности этого процесса. Замечательную работу выполнила переводчица Мариан Шварц. Автор выражает глубокую признательность всем, кто принял участие в первом полном издании романа "Шатуны" на английском языке.

About "Shatuny / The Sublimes" novel by Yuri Mamleev

Dedicated to the first full edition of Yuri Mamleev’s novel "Shatuny" ("The Sublimes")

by Timofey Reshtov

Yuri Mamleev’s literary works are available for the Western reader in numerous translations - his novels and short stories have been printed in French, German, Italian and other European languages. In English, however, there has only been a single book where several his earlier short stories and parts of the «Shatuny» novel have been published ("The Sky Above Hell and other stories" by Yuri Mamleev. Taplinger Publishing Company, New York, NY, 1980. ISBN 0-8008-7236-3). Today it is hard to understand why a complete translation of «Shatuny» was not published in the USA in 1980. Yet the very fact of this book’s appearance in the US had a significant impact on the writer’s life, establishing his reputation as a man of letters in the Western world. Thanks to this, Mamleev was admitted to American pen-club, and since the late 70-s he has worked at the University of Ithaca teaching Russsian literature to the American students.

Yuri Mamleev was born in Moscow in 1931. His father was a specialist in psychopathology. In due time Yuri entered the Forestry Institute, and after graduation he worked in a technical school for teaching mathematics to adults who needed to complete their secondary education according to Soviet legislation. He started writing prose quite early, yet for obvious reasons much of it has never been published. In order to be published in the USSR in those years, one had to join the ranks of the Soviet Writer’s Union, a task that Mamleev’s short stories failed to meet.

At that time, a strong autodidactic self-educational process was taking place in Soviet society among a wide range of quite advanced and progressive public, collectively known as the «intelligentia». The Soviet intelligentia constituted a broad spectrum of people of varying social status who possessed a broader range of values than that of an average proletarian. They were mostly employed in the professional circles of management, diplomacy, culture, science, military and state service. Soviet intelligentia played the essential role in the society’s cultural life, which appeared to be adequate, for this intelligentia was the milieu by means of and for the sake of which five-year plans succeeded, target plans were achieved and over-achieved, and life in general raced up nearing the light, happy, just future.

- This novel was written in the late 60-s, - Yuri Mamleev recollects. - Local situation was moderate, as the post-Stalin Soviet Union has already become different. The state power was on it’s own and by itself, while the life of people and intelligentia moved along its own path. In other words, under the veil of the Soviet Union with its «iron» system there existed a ‘proper Russia,’ and by then it has started to turn back to what it had been like before the revolution, to what the Bolsheviks had seemingly destroyed. Russian literature rendered an enormous impact on the intelligentia, (for Russian classics had never been banned as they were in China for a certain period, for example), and this source always provided a powerful feed. Besides all that, the Russian Orthodoxy, of course persisted.

There are a few issues pertaining to the context in which the novel was written. Firstly, as stated above, a new layer of creative intelligentia had risen and formed itself (for various reasons this epoch of world culture is scarcely known in the West). But besides that, the 60’s in the USSR were a period of a powerful outburst, a break through into the unknown, into the "beyondness". Even back to Stalin’s times there were circles unifying artists, poets, spiritual, and creative persons. Such circles served as medium for self-realization; and although almost no traces are left of those efforts, it had become a base for subsequent creative break-throughs. During Khruschev’s "thaw" - from the early 60-s and for a decade to follow - a creative revolutionary phenomenon was accomplished, known today as "Cultural Revolution".

- All along people lived on, drinking. A factory canteen offered good food where one could have had a drink as well. Even during a lunch break it was possible to drink at least half a glass. The Soviet Union was enormous and it was unclear how it carried on with such specific population’s lifestyle. My circle was different however. Besides the official intelligentia that would usually express discontent, there existed other groups that were totally outside of ‘the Soviet mentality’, with its atheism, communism and idealism (idealism, because there was an attempt of constructing a society which is impossible to construct in principal). Everything appeared surreal to them, with a touch of nice, kind absurdity.

Yuri Mamleev was definitely one of the patriarchs of this process. For it was at his home in Yuzhinsky side-street in central Moscow where a metaphysical salon had been formed. It is worth explaining just what a communal flat, such as as the one where Mamleev had his two rooms, was like. It was common in the USSR at that time that apartments were shared by several neighboring families. All neighbors used same kitchen and facilities. Five or six additional families, besides Mamleev lived at the two-story old wooden house that held the apartment where the Yuzhinsky circle would run its weekly sessions - located in the very center of the city. This would have seemed normal back then: most of the country lived like this. Interestingly enough, this never hindered the creative processes ripening in the depths of Soviet reality, but rather furthered them.

- There was a group of people around me and they were attracted by my short stories. I would read them out loud at my flat; and though only a few people could participate in the readings each time (due to lack of space), there was a constant circulation, new ones would always come. I should say that unofficial culture that existed had a greater impact on common consciousness then the official one. There was a wide range of different people around me, some later became quite famous: Anatoly Zverev, Vladimir Bukovsky, Venedikt Erofeev, Alexander Kharitonov, Oskar Rabin, Oleg Tselkov... They would come to Yuzhinsky, or I would go to their places and read my stories there. There were many salons, such an interpenetrating intellectual life. My works were treated differently, sometimes they’d call me Russian Kafka, or Dostoyevsky’s follower, however already back then it was admitted to be something brand new.

Lots of new information certainly got through the Iron Curtain from the West. Indian philosophy became more widely available and in demand. Books such as the Advaita-Vedanta, works of yoga, and the first translations of Gurjieff appeared. All traditional philosophy was reconsidered. Many Yuzhinsky participants were well educated people, and quite often self-educated. A lifetime was devoted to attending libraries, such as Lenin’s Library, or the Foreign Literature Library; at that time these were places where very rare source texts were available. Everything was reexamined, which led to new approaches to ideas of self-realization and opened up a wide new sphere of creativeness. As a result, this circle brought forth many distinctive poets, artists, writers, other creative persons.

- I described the atmosphere of those years in details in my novel «The Moscow Gambit». All kinds of books got through: from Eastern mysticism, advaita-vedanta to Orthodox religion, all philosophy; there were quite extensive private libraries as well. A constant mutual sharing was underway. It only took someone to read a book in English or in French, as it was instantly retold, retransmitted among the spiritually close ones. That was a special circle, those were personalities who dug into issues like death and immortality. Of course those are common philosophical issues, yet the peculiarity of Yuzhinsky people, especially those closest to me, was their submergence into this, those were not theoretical, relative issues to them, but a matter of life. So one may say those personalities lived a bit into the other dimension. Their consciousness touched that what is impossible to touch. There is a text by Plato where he compares our material world to a cave that has an exit in principle, but it is impossible for one to attempt a glimpse out of the cave, to see what’s beyond it. We only see some shadows and cannot realize what happens out there. There were just the kind of people in my circle who did attempt to go beyond.

Every Thursday general meeting took place on Yuzhinsky. Yuri Mamleev would read a couple of his new short stories at every such meeting. Others would sing songs, read poetry. Creativeness was expressed by all means possible. Lots of alcohol was drunk. Beer with vodka, port-wine (often of dubious quality)... These sorts of accidents and breaches of propriety were regular: neighbors protested, police would come - all of this took place in the very center of Moscow, in everyone’s view, in the context of a total communist obsession. However in general they had much fun, as reality’s boundaries dissolved, and ideas formerly unknown actualized. Critical philosophical issues were discussed, the fierce participants’ aspirations towards absolute freedom gave a special sense to the meetings, and the grade of self-expression was high; these vibrations providied a steadying atmosphere. In the end all of this compelled the authorities to admit that the level of freedom of personal creative expression so that many artists, poets, writers had achieved what formerly was impossible to fit into the framework of official Soviet culture. After the Cultural Revolution of 1974 a new epoch has commenced in Russia, and all the events that followed in the state history were largely influenced by those Yuzhinsky meetings.

- The background of our circle was not political, it was definitely non-Soviet, but we had little to do with politics. Some of our friends participated in opposition, however back then reading the poetry of Marina Tsvetayeva was considered to be of opposition. Gradually top circles of the Soviet Union have inclined to the changing of the regime, yet the absurd prosecution of the dissident literature has still remained, even of the Silver Age poets. They wouldn’t get you imprisoned for that, of course; the possibility of being imprisoned was not common in general as the authorities attempted to "work" with these people somehow. Especially with active opponents to Soviet power. Like, they often invited Vladinmir Bukovsky and questioned him about why he was going into such anti-soviet things, organizing this and that. Many among us were well known people, while some were not as much creative, still everyone were significantly interesting personalities; that kind of people, sometimes strange, mysterious were visiting me. They formed this chaotic atmosphere where the «Shatuny» novel was conceived.

The above mentioned personalities formed a different layer of the society. They were abstracted from the general intelligentia by not fitting into the common way of life. They were personalities existing as if by themselves, and the reality around them was rather a simple background then a dogma weighing upon them: they took things easily while their lives were quite hard at times. Most of them barely had enough money to buy a bottle of vodka, although most had a place to sleep.They were not anti-Soviets, and should they have found themselves in the West, most likely they would have been marginals there as well. Many things were free in the Soviet Union in those years: medicine, education, social service, and transportation costed almost nothing, although it was practically impossible for one to have much pocket cash. A man with a wallet instantly became a target for the authorities. Yuzhinsky participants were usually people who had fallen out of the system. They were practically free from social conditionings and were left alone - the authorities wouldn’t bother troubling them, for there was hardly anything one could get from them. Meanwhile this was exactly the circle where powerful, metaphysical impulse was formed that would bring about the further dissolution of the Soviet society.

* * *

The «Shatuny» novel is no doubt the epoch’s landmark. This novel signifies the break through of a consciousness concluded in the social-infernal sphere of being. Concealed feelings surface from the depths of subconscious, turning into formerly unthinkable patterns of daily life, actualizing in totally unexpectable and inconceivable manners. The author’s genius creates the world of personalities of an immense depth, it is often hard for us to realize the complexity and the multiple facets of such a world. This is what makes the novel most interesting - it establishes a high metaphysical standard for modern literature and testifies that Art is eternal and indestructible.

- What one could say about this novel, - the author says, - it astounded. It was written in 1966 and 1968 in a village, in a bathhouse where I lived in the summer. My friends often visited me there of course. This bathhouse was on a river bank on the outskirts of the village, a typical Russian country bathhouse with tiny windows, yet it created a special atmosphere of remoteness from expressions of kali-yuga.

At the time, the novel «Shatuny» shocked readers. Today when from all screens we encounter a steady stream of abomination and violence, Fyodor Sonnov may even seem a regular guy. As well as other novel’s characters - Klavusha, Lisonka, granddad Mikhey and others, which one may see as commoners on the internet news. Yet this only furthers the philosophical plot. The search for the Truth, albeit an unreachable one, has always been and still is the greatest motive for the evolution of humankind. The incomprehensibility of external Truth has been examined and justified by many serious researchers, in fact the dominating positivism does not require Truth today, for its Light threatens to eliminate the basic constructs of positivism. The internal aspect of the search has not been as profoundly examined, and each one’s idea of this is always strictly personal. The main philosophical position of the «metaphysical» ones, which they themselves call the I-Metaphysics, offers new references for the inner search. This is probably the only example in modern prose where the problem of metaphysical comprehension of reality is delivered in such a clear, interesting and original manner. There are various esoteric trends, some of which may lead somewhere, there is official and traditional science, which may explain us something, however all these is failing to properly answer the basic questions: Who we are? Why? How? The answers to these questions may hardly be given in regular terms but it is the author’s genius that helps us grasp and sense the essence through the artistic image.

The plot unfolds in the situations of weird relationships betweenthe main characters, initially they are beyond reality. They are obscure, alien to the world around them, as if they never existed, yet they are altogether more then alive in their time and in the world around them. The context details that deliver the atmosphere of those years, the everyday aspects of life - the kitchen sittings and beer-stand lyrics, coarse communal surroundings where everything takes place give a very precise view of that time’s reality, sometimes however with a due note of irony and the grotesque. Yet this reality is remote and unthinkable; it’s occurrence can hardly be fitted into common state of things.

- Conditionally, we may divide the novel’s characters into two main groups.
First one is the metaphysical group of people who’s life was not too much surreal, and their aspirations were quite logical: break through and get out of this world, comprehend the Absolute Truth. Why were there such aspirations? They were furthered by the atmosphere of materialist terror. People had a feeling of living in a cage, they had an impression of the world as having been created erroneously, that there is something sick in its background, something rough, as a result of all world history with its constant self-extermination of human kind. What was the reason for their such wanderings? Why couldn’t they go a religious way, with church (which was possible at the time)? Why wouldn’t they choose a way to God, to the Absolute that had been practiced by humanity previously?
However these people are remarkable for their unquenched faith. They desired to know, to know completely what God has not revealed to the human kind. This aspiration set about by some metaphysical yearning and the unquenched faith produces a sort of a shift. These people may have seemed to be crazy, however they were quite adequate. Their peculiarity was that basing on traditional knowledge; they were in search of some platform already available to humans, in order to transcend it. This was an adequate but rear shift - to comprehend Truth, or get somewhere near it at least. The above relates to the intellectualists, Padov, Barskaya, Ryomin, Izvitsky.

These so called «metaphysicals» were obsessed by the idea of solipsism. A note must be made that this is not regular solipsism, but a distinctive one. Here it signifies a method that leads to complete self-identification of one’s mortal being with eternity and infinity of one’s own Higher Self. Higher Self here is no ego, of course, and even less the body. It pertains to a purely internal, immanent realization of self identification with the Source of Eternal Being. From this perspective the common everyday world turns out to be a mere set of shadows where only sometimes lights of self-existence spark here and there; all that looks quite unattractive from outside. The power of such faith is so profound that it lets one become a co-creator, maybe just for a moment, when internal concentration focuses on the intimate link with the Higher Self. There are several records of such states in the novel, and each time we can see how it unfolds on both sides, externally and from the inside.

The «metaphisicals» do not just live in their inner world, but it determines their outwardly situation in return. They do their best to keep alive the link with the Eternal Source, which each one of them reveals inside. Thus they themselves form their own situation, their world, their quest. What happens "out there" makes no difference for them whatsoever - a playground, a beer stand, some room in a communal flat may become a stage where mystery unfolds. In surrounding emptiness these characters are searching for something dissimilar, "that-don’t-know-what". Their inherent condition hideously, irrationally transforms into some weird reality, where they encounter their opposites. Creatures that got together by a whim of inconceivable powers become objects of the "metaphysicals’" self-reflection. And thus the inner Abyss * (see footnote) yawns in front of them.

(Footnote to term "the Abyss". The concept of the Abyss beyond the Absolute is disclosed quite comprehensively in the main philosophical treatise by Yuri Mamleev, "The Destiny of Being". In the path of self-realization, once the mirror of self-reflection is broken, the seeker reveals the principal inherent inseparability from the Absolute, realizes self-identity with the Absolute. Then a hideous impenetrable Abyss unveils, Abyss of nonexistence, which itself is nowhere to be found. It is «produced» by the totality of the Absolute, as an opposition to the complexity and diversity of everything contained within the Absolute. One may not even say the Abyss "exists", for it is "emptiness of absence", yet the Abyss is the ultimate reality for the Absolute, to which it is bound inseparably and infinitely due to Its own existence alone. This Abyss penetrates our reality, moreover, our human world is where the edge of the Abyss lays. One may feel it everywhere. In regular consciousness it is linked to the idea of horror of death. Sometimes they tend to keep silence of the presence of the Abyss, and indeed there is not much to talk about, however in literary work an author may consciously or intuitively reveal this aspect of being for us to see how the beyond nonexistence unfolds in the context of our daily world.)

- The other group - they may just be called «mad ones». They are obsessed by sorts of madness. The most dramatic examples are the «chicken-corpse» and Peten’ka, exemplifying self-cannibalism, the one, who devours himself. And the others of the kind. What kind of people are those?
We see here examples of ontological madness. I was well familiar with psychiatry, and would like to state here that it is not about regular insanity. Here I employed knowledge of marginal situations, not mental diseases. Therefore the ontological madness - since that is not a disease in psychiatric sense. Their behavior may not be adequately expressed in psychiatric terms.
That is metaphysical madness.
It is rooted in the fact that people fallen into the trap that is called «the material world» were unable to even see the shadow flickering by the cave’s exit, but they couldn’t take the regular path as well, i. e. the religious way. They also want to know, not just believe, however they are unable to, since they are of non-intellectual kind. They just got mad in such situation and went into extremes: they hid into their madness from the madness of the world, the madness of kali-yuga. Thus their madness is so surreal, so expressive.
So, here are the two groups of characters: the first one aiming to break through into what God has not revealed to humans, the other getting mad metaphysically.

The madness of this second group reflects in some way the all-over madness that the whole planet is now immersed in. The deadlock of materialism where humanity has driven itself is terrible. Today spirituality is thoroughly ousted from common consciousness; while there are ways, following which one may accomplish the search of spiritual spheres, most of these ways lead to wrong objectives, and the true ones are not being searched or revealed. This major metaphysical madness brought to extremes in the novel is the narrative’s major background. Also from time to time we encounter some adepts, wandering philosophers and various «searchers» who don’t seem to play any significant role in the plot. Somehow all characters are either the «metaphicals», or the mad ones.

- The novel’s most enigmatic character is Fyodor Sonnov. He kills because he perceives this world as pseudo-reality. He does not believe in the reality of this world, considering it to be a kind of a dream. («Reality couldn’t be like this, this world is the perversion of reality»). However his actions are largely inexplicable and even mysterious. This character can’t be reduced to any concept hence his mysteriousness and attractiveness. Like, he attempts to know a woman at the moment of her passing away. Such eccentricity is ultimately individualistic, and to some extend it is inexplicable.

Sonnov requires particular attention. He is the third party, the novel’s third component. He is not just a serial killer (of which we have seen dozens in recent years). Observing Fyodor’s inner world one encounters his firm vital position. Very much like the «metaphysicals» he senses the illusory kind of the outer world and when he kills he, according to his own words, «sets a soul free». However for him postmortem being is non-existent as well. In the beginning, before he meets Padov and Anna, he wanders all about, as a rouge-bear, from murder to murder, where he acts rather as a punishing arm, inexplicable and unpredictable. His acquaintance with the "metaphysicals" changes his path radically. From there on killer Sonnov desires a metaphysical murder. Having encountered people in search for real immortality, getting to know them closer, he decides to make fun of them by killing them. Spiritual challenge of the "metaphysicals" to the world of reality is counteracted by the material forces of this reality personified by Fyodor Sonnov. He thus embodies the destructive sphere of anti-being, the sphere of chaos, not regular, but metaphysical chaos, bringing about the absolute death in its ultimate essence, total extinction. However in the end the "metaphysicals’" faith into their Higher Selves, their profound devotion to the "I-Metaphysics" renders them inaccessible for the forces of chaos. Sonnov turns out to possess no real power to harm them, he himself is forced to go where he had tried to send the others. And this makes no problem for him, being fully charged by this situation, he faces death with interest and curiousity.

- All these wanderers are undoubtedly exceptional, now this is clear. Their essence is exceptional, an average person can’t be like that. Every person aspires some stability. But «Shatuny» novel discloses the utter instability of the world. A normal person aspires stability, something one considers to be normal. Where one could find such stability? It used to be found in a traditional society where undoubted religious base existed. But bit by bit as the level of spirituality lowered in the world the vertical ray leading to God was getting lost resulting a situation of a «golden dream»: it’s when one goes to church, prays, and therefrom concludes that eternal life is provided for one. Well, but this is not sufficient, one must aspire God spiritually. There are multiple examples when people consider themselves as having achieved salvation while being far away from there.

Yuri Mamleev raises one important issue with his «Shatuny» novel: could a human spirit overcome the doom and predetermination of material existence and go beyond its own limits? Is the search of seeming stability really so important, or are there other priorities, other considerations? In the mysterious breath of the Abyss where all being appears to be dissolved, the "metaphysicals" encounter an endless source of self-being. Self-realization is admitted to be the ultimate barest necessity. Everything besides it, the external, loses its significance, is devalued, dissolved.

- Well, but what are ways of attaining stability in our society? First of all one should be totally indifferent to spiritual life in general, get completely immersed into philistine life routine. This is not even atheism, just indifference regarding anything spiritual, even life and immortality. Once it is generally admitted, it may provide some stability.

Well, but what does such stability provide us? Without the connection with the Source of all Being, any our activity is senseless. Our reality turns out to be absurd, while in some secret corner of our mind Fyodor Sonnov still exists, not even as a threat, but as a reminder that things may well turn out to be different.

- In Soviet time they published a book in GDR (German Democratic Republic), which was then translated into Russian, of one German communist philosopher, who’s name I forgot. He suggested one possibility for the world dominated by materialism and atheism as official doctrines: he wrote, that the problem stems form a humans’ exaggeration of their significance for the world, as they envision themselves to be above nature and claiming immortality. His point was that the problem is the giant self-conceit.
"This must be put an end to, - he wrote. - To attain that, human consciousness must be minimized, i. e. the claims of human mind must be minimized". (Not spirit, or consciousness, but of the mind). Simply minimized to such a condition where humans consider themselves to be rational animals, and this should become a conscious norm. One should forget of death, of immortality, that everything ends after death, and that way it would be easier. To deprive one’s consciousness of the vertical idea of God. Once all that is achieved, the scale of mind would become so narrow that humans would treat themselves as flies, without any sorrow. I only looked briefly through the book back in the Soviet times, but I still remember how it had an impact on me.
With this example I wanted to show the extent to which humans may degrade during the kali-yuga period. From God and down to a fly.

* * *

Yuri Mamleev spent many years of his life in immigration. Soviet reality was not accepting of people like him - everything exceeding the framework of common values was forced out actively from the field of the social mind. Once there opened a possibility to immigrate from the Soviet Union, a stream of dissidents flowed to the West, who could not or didn’t want to stay in Russia. Many personalities of cultural intelligentia went abroad for permanent residence. USA, Europe, Israel - people fled leaving everything behind, relatives, real estate, property. Why?

Yuri Mamleev moved out from Russia in 1974, also leaving everything behind. A brave new world was waiting ahead. But then long years of immigration followed. A possibility to return to the motherland only became available at the dawn of Perestroika; in early 90-s Yuri Mamleev came back to Moscow. It had become a new country though: everything had changed. What had been strictly banned was now promoted. Finally, the novel "Shatuny" was first published in Russia in 1993.

During the years of immigration and later the works by Mamleev were printed extensively by various publishers. His novels «Shatuny», «The Wandering time», «The Ultimate Comedy», «World and Laughter», «The Other», as well as compilations of his short stories are widely known. A complete translation of his main philosophical treatise «The Destiny of Being» was recently published in France. This work is intimately connected to the period when «Shatuny» was created, it discloses the original, creative, metaphysical credo of the author in a systematic format. The I-Metaphysics, the dramatism of the Last Doctrine reveal a perspective of wide inner horizon, providing a profound original context for creative philosophical research of reality. In the last essay of the «Destiny of Being» entitled «The Metaphysics of Art» the author formulates and determines a new trend in the modern art, «metaphysical realism».

The new comple English edition offers an exquisite opportunity to deliver one of Yuri Mamleev’s key novels to the broader public. It was made possible thanks to Luis de Miranda from the "Haute Culture Books". Extensive and painstaking work was undertaken by the translator Marian Schwartz. The author greatly appreciates everyone who took part in the publication of this first full edition of "Shatuny / Sublimes" novel in English.

Представьтесь Ваш email (не для печати) Введите число:

Читайте в журнале "Крестьянка" №9 за сентябрь 2008 года

Александр Дугин: "Деконструкция Владислава Суркова"

Весь архив