Чувство сакрального: наведение мостов между Исламом и Западом

Я долго сомневался, стоит ли воспользоваться семинаром, чтобы выступить с речью о чувстве сакрального, в том числе в его связи с проблемой взаимопонимания между исламским и западным миром. Я вполне сознаю, что это не типичный или простой и удобный для некоторых людей способ рассмотрения вопросов, часто называемых сугубо практическими. Но в моем намерении меня укрепляет тот факт, что в прошлом, стоило мне только осмелиться завести разговор об этом предмете, даже в среде расчетливых, практичных людей, таких как главы международных финансовых или строительных компаний, он всегда удивительным образом задевал чувствительную струнку и вызывал самый непосредственный отклик. Я питаю веру в то, что в каждом из нас живет далекий отголосок чувства сакрального, но большинству недостает мужества признать это из страха перед насмешкой и оскорблением. Этот страх показаться смешным, даже при простом упоминании имени Бога, является классическим признаком утраты смыслов в так называемой Западной цивилизации.

Я начну с утверждения о том, что исламская цивилизация в лучших своих проявлениях, так же как и многие другие религии Востока: иудаизм, индуизм, джайнизм, буддизм, – несет важную весть Западу, сохраняя более цельный и целостный взгляд на сакральность окружающего мира. Я убежден, что, адекватно оценив глубокое уважение исламской традиции к вневременным законам природного порядка, западный человек мог бы вновь открыть те же корни своего собственного мировосприятия. Я верю, что этот путь мог бы способствовать сближению наших конфессий. Более того, он мог бы привести Запад к переосмыслению, и в лучшую сторону, практического руководства обществом и его окружающей средой в таких областях, как здравоохранение, охрана природы и сельское хозяйство, а также в архитектуре и городском планировании. Я собираюсь вкратце объяснить, почему это возможно.

Современный материализм, по моему скромному мнению, неудержим и все более разрушителен в своих последствиях. Однако почти все великие религии по-прежнему несут в себе целостное видение сакральности мира. Христианское откровение, с его, к примеру, глубокой мистической и символической доктриной Боговоплощения, традиционно является откровением о единстве духовного и материального мира и манифестации Бога в этом мире и в человечестве. Но за последние три столетия, по крайней мере, на Западе, произошло опасное разделение в способе восприятия мира вокруг нас. Наука пыталась установить монополистическую власть – даже тиранию – над нашим разумом. Религия и наука были отделены друг от друга, так что, по словам Уильяма Вордсворта, «мало мы видим в природе нашей»(2) . Наука силилась отделить природный мир от Бога, тем самым фрагментировав космос и низведя сакральное к отдельной и вторичной составляющей нашего видения, оторванной от повседневной практической жизни.

Сегодня мы только начинаем сознавать масштабы катастрофических последствий такой точки зрения. Представляется, что западный человек утратил чувство целостности окружающего мира, огромной и неизбывной ответственности за все творение. Это все чаще порождает неспособность к правильной оценке или пониманию традиции и веками накопленной мудрости наших предков. В самом деле, к традиции относятся с явным пристрастием – так, словно она является социально неприемлемым заболеванием.

На мой взгляд, современному миру требуется более холистический подход. Наука сослужила бесценную службу, показав, что мир намного сложнее, чем мы когда-либо воображали. Но в своей модернистской, материалистической, одномерной форме она не может объяснить всего. Бог не просто верховный математик в ньютоновском смысле или механик-часовщик. По словам Фрэнсиса Бэкона, Бог не станет творить чудеса, чтобы вразумить тех, кто не видит чуда растущей травы или падающего дождя (3). По мере того как наука и технология все более отстранялись от этических, моральных и священных принципов, импликации этого процесса становились все более мрачными и ужасающими – как это видно, например, из манипуляций с генами, или последствий своего рода (научного) самодовольства, столь вопиющего в случае скандала вокруг «коровьего бешенства» (4) .

Я полагаю, что в мире, где постоянно усиливается разобщенность и разочарование, нарастает и ощущение угрозы, заключенной в этих материалистических предпосылках. Некоторые могут возразить, что тенденции уже начинают меняться, но, боюсь, путь по-прежнему преграждает огромное множество условно неприкосновенных принципов… Некоторые ученые приходят к осознанию внушающей благоговение сложности и мистической тайны универсума. Но сохраняется потребность заново обнаружить мост между внутренним и внешним мирами, нашей физической и духовной природой, как это признавалось в великих религиях. Этот мост есть выражение человечности. Он исполняет свою роль через посредство традиционного знания и искусства, которое цивилизовало человечество, и без поддержки которого цивилизация не могла бы продолжать существование. Вслед за веками забвения и цинизма мы наконец-то заново открываем трансцендентальную мудрость великих религиозных традиций, включая иудео-христианство, и Ислам, и метафизику платоновской традиции, явившейся столь важным источником вдохновения для философских и духовных поисков на Западе.

Я всегда чувствовал, что традиция - не искусственный элемент нашей жизни, но дарованная Богом интуиция природных ритмов, фундаментальной гармонии, возникающей из союза тех парадоксальных противоположностей, что существуют во всех ипостасях Природы. Традиция отражает вневременный порядок космоса и служит нам опорой в познании великих тайн вселенной, так что, по выражению Блэйка, мы можем видеть весь универсум в атоме и вечности одновременно. Вот почему я полагаю, что Человек – это нечто значительно большее, чем простой биологический феномен, покоящийся на том, что мы сегодня, кажется, определяем как «итого» баланса жизни, согласно которому искусство и культура все чаще представляются необязательным дополнением к ней. Подобная точка зрения совершенно несовместима, скажем, с позицией ремесленника или художника в Исламе: последний никогда не заботился об изображении действительности как таковой или бесконечном совершенствовании собственного мастерства, но довольствовался тем, что подчинял человеческое ремесло Богу. По моему убеждению, эта позиция созвучна достопамятному отрывку из Корана: « …куда бы вы ни обратились, там лик Аллаха. Поистине Аллах объемлющ, ведущий» (5). Отдавая себе отчет в том, что эта внутренне присущая нам чистота была нарушена, и нарушена повсеместно, я, тем не менее, верю: дальнейшая жизнь культурных ценностей, унаследованных нами от предков, зависит от того, будет ли по-прежнему жить в наших сердцах это глубинное чувство сакрального и духовного.

Традиционные религии, с их целостным представлением об универсуме, способны оказать нам заметную помощь и привести к новому откровению о важности интеграции профанного и сакрального, как я и пытался продемонстрировать в своей речи, посвященной исламскому и западному миру, в Оксфорде в 1993 г. Пренебрегать этим важнейшим аспектом нашего существования опасно не только с духовной или интеллектуальной точки зрения. Он лежит в основе великого спора между исламским и западным миром по вопросу о месте материализма в нашей жизни. В тех случаях, когда Ислам предпочитает отвергнуть западный материализм, это, на мой взгляд, не просто политическая поза или следствие зависти и чувства неполноценности. Как раз наоборот. И пропасть между миром Ислама и других ведущих религий Востока, с одной стороны, и Западом, с другой, разрастаясь и становясь все более труднопреодолимой, будет создавать реальную угрозу до тех пор, пока мы не сможем объединить усилия в поиске практических способов интеграции сакрального и профанного в обеих культурах с целью дать верный импульс следующему поколению.

Поскольку мне кажется, что чрезмерное увлечение научным материализмом в западной цивилизационной модели, вплоть до почти полного отрицания сакральности внутреннего мира – что, в свою очередь, повлияло на выражение объективных ценностей, – ведет к разрастанию пропасти между Востоком и Западом. Вследствие несбалансированного характера самой глобализации в их отношениях, вероятно, появится еще больше трещин, если на Западе не будет осознана необходимость предоставить место духовному и сакральному – элементам, определяющим, что поистине принадлежит культуре и что – религии (ведь «религия» буквально означает связь с Богом) во внутренних и внешних отношениях человека с миром, одновременно видимым и невидимым.

Это возвращение к целостному видению сакрального могло бы также оказать нам поддержку в важных областях практической деятельности. Что бы ни говорили некоторые ученые, разрыв между религией и наукой, между материальным миром и чувством сакрального в медицине нередко обусловливал весьма ограниченный подход к здравоохранению, а также неспособность понять единство и очевидную мистику процесса исцеления. Концепция и дизайн больницы должны отражать единство целительной практики, если мы хотим содействовать процессу выздоровления в полной мере. Современная медицина чаще всего представляет собой однобокий подход к лечению болезней: сколь изощренными и чудотворными ни казались бы некоторые из ее достижений, сама по себе она способна понять лишь часть того, что доступно познанию, и по-прежнему может быть обогащена и просвещена за счет более традиционных подходов. Я рад констатировать, что на горизонте засиял проблеск надежды: за последние годы мне доводилось видеть попытки интеграции современных и традиционных подходов, как например, в Медицинском центре района Мэрилебон в Лондоне или Бристольском центре помощи раковым больным.

Наша окружающая среда пострадала больше, чем можно представить в самых страшных кошмарах, отчасти по причине одностороннего подхода к экономическому развитию, который вплоть до последнего времени был неспособен принять в расчет взаимосвязанность творения. Мало значения придавалось поиску того «устойчивого» равновесия, которое работало на уровне мельчайшей частицы в Природе и было основано на жизненной необходимости устанавливать и соблюдать ограничения. Вот почему, к примеру, защита окружающей среды стала предметом всеобщей заботы сравнительно недавно; и почему органическое и рациональное фермерское хозяйство (6) имеет для нас большое значение, если мы намерены использовать землю таким образом, чтобы она сохраняла силу питать будущие поколения.

Третья сфера, в которой указанное разделение материального и духовного имело драматические последствия, – это архитектура. Я полагаю, что этот разрыв является причиной неспособности многих современных архитекторов понять сущностное духовное качество и традиционные принципы космической гармонии, из которой возникают здания, где люди чувствуют себя уютно и хотят жить. Именно поэтому я открыл собственный Архитектурный институт около пяти лет назад. Титус Буркхардт (7) писал: «В природе всякого искусства приносить отраду душе, но не всякое искусство имеет духовное измерение». Мы наблюдаем эту духовность в традиционной христианской архитектуре, кстати говоря, вдохновленной значительно более глубоким символическим сознанием, чем могли бы вообразить те, кто классифицирует подобную архитектуру, руководствуясь только стилем. Это духовное измерение также привносит в исламское изобразительное искусство и архитектуру причудливые геометрические и орнаментальные формы, которые, в конечном счете, являются манифестацией Божественного Единства – центральной мысли Корана. Считается, что сам пророк Мухаммед говорил: «Бог Прекрасен, и Он любит красоту».

Посмотрим также на городскую планировку. Великий историк Ибн Халдун(8) понимал, что внутренняя связь между городской жизнью и духовным равновесием есть необходимое условие цивилизации. Можем ли мы вернуться к подобной гармонии в наших городах? Как писал тот же Ибн Халдун, по мере упадка цивилизаций разлагаются и ремесла.

Все эти принципы, в конце концов, призывают к битве за сохранение сакральных ценностей. Это битва за возвращение к пониманию духовной целостности нашей жизни и за восполнение того, что фрагментировал современный мир. Исламская культура в своем традиционном виде стремилась уберечь это целостное духовное видение мира – так, как не столь далекие от нас поколения не находили должным поступать на Западе. В этом отношении мы можем многое позаимствовать у исламского мировоззрения, и многое в этом мировоззрении приведет нас к осознанию совпадающих и вневременных элементов той и другой религии. В этой совместной попытке как исламское, так и западное современное общество могут увидеть в новом свете традиционные представления о жизни, общие для наших конфессий, а также священные обязанности человека заботиться об окружающем мире и бережно его использовать.

В своей речи в Оксфорде в 1993 г. я настаивал на том, что следует прилагать значительно больше усилий на пути к пониманию между исламским и западным миром. Моя твердая вера в необходимость этого процесса не пошатнулась. Если неведение или предрассудки будут сохраняться – или усиливаться – в дальнейшем, обеим культурам будет нанесен непомерный вред. Пониманию и адекватной оценке можно содействовать различным образом. Но даже если начинать с простого осознания факта, что сакральное пронизывает все стороны нашего мира, будет создан потенциал для установления новых благоприятных связей между исламской цивилизацией и Западом. Можно начать, к примеру, с увеличения числа учителей-мусульман в британских школах или поощрения обмена в среде учителей. Люди во всем мире, очевидно, испытывают потребность в изучении английского языка. Но здесь, на Западе, мы, в свою очередь, нуждаемся в наставлениях исламских учителей в том, как учиться с душой и с умом… Приход нового тысячелетия, возможно, станет идеальным катализатором в области исследования этих связей и стимулирует их развитие; надеюсь, мы не упустим возможности заново открыть духовный фундамент всего нашего существования. Лично я убежден, что мы не можем впредь позволить себе игнорировать эти вневременные аспекты нашего мира в своем стремлении к здоровому и устойчивому цивилизованному существованию. Я верю, что чувство сакрального может обеспечить базис для развития новых отношений взаимопонимания, которые только упрочат контакты между двумя конфессиями – и в действительности между всеми конфессиями – во благо наших детей и будущих поколений.

Перевод с английского Софии Спиридоновой

(1) В декабре 1996 г. Его Королевское Высочество принц Уэльский выступил с речью о чувстве сакрального на семинаре в Уинстонском парке. Текст этой речи был впоследствии опубликован в журнале Sophia (Т. 3, № 1. Лето 1997). Представленная здесь редакция текста (с дополнительным параграфом, написанным по случаю второй публикации) выложена на сайте Sacred Web с особого разрешения автора. Прим. издат.

(2) Строка из стихотворения «The world is too much with us», впервые опубликованного в 1807 г. (William Wordsworth. Poems in Two Volumes: Sonnet 14). Прим. перев.

(3) Перефраз знаменитого афоризма Фрэнсиса Бэкона: «Бог не творит чудес, чтобы убедить атеистов, потому что его обычные творения достаточно убедительны». Прим. перев.

(4) «Коровье бешенство», или губчатая энцефалопатия, – болезнь головного мозга крупного рогатого скота, сходная с овечьим «скрейпи». В 1986 г. в Великобритании было зарегистрировано свыше 440 случаев этого заболевания. Предположительный переносчик инфекции – используемая в качестве корма мясокостная мука. В 1996 г. были опубликованы результаты исследования, где утверждалась связь между губчатой энцефалопатией и новой формой неизлечимой болезни Кройцфельдта-Якоба, поражающей человека. Прим. перев.

(5) Коран 2:109 (115) в переводе И.Ю. Крачковского. Прим. перев.

(6) Движение в пользу органического сельского хозяйства, которое предполагает использование органических удобрений, севооборот, биологические способы борьбы с вредителями и т.п., началось с деятельности Рудольфа Штайнера в середине 1920-х гг. и получило распространение в Англии в 40-е гг. Прим. перев.

(7) Титус Буркхардт (1908-1984 гг.) – специалист в области сравнительного религиоведения, один из основателей «вечной философии». Прим. перев.

(8) Ибн Халдун (1332-1406) – один из первых теоретиков истории цивилизаций. Прим. перев.