Эсхатология | Андрей Емельянов-Хальген | Традиционализм и русский космизм | Техника, на которую уповает русский космизм, если ее описать языком традиционализма – суть тот же набор символов, указующих в Небеса | 01.03.2011

В XX веке родились на свет два учения, лежащие в стороне от "генеральной линии" прошедшего столетия. Возможно, они опередили свое время, а, может, наметили нечто иначе возможное, что и по сей день осталось возможным, но нереализованным.

Отличительная черта обоих учений – признание за человеком большего, чем признавали за ним "ортодоксальные" концепции прошлого столетия (т. е. либерализм, коммунизм и национал-социализм). Первое учение – это традиционализм, а второе – русский космизм. И в первом, и во втором человек поставлен много выше того животного уровня, обеспечением которого в свое время так были озабочены либерализм и коммунизм (в меньшей степени – национал-социализм, но его век оказался столь недолгим, что ему не удалось раскрыть и малой доли своих возможностей).

Безусловно, эти учения представляют собой целые миры, охватить которые немыслимо в одной короткой статье. Но мы можем рассмотреть квинтэссенцию обеих концепций, основные положения, и на их основе сделать выводы, которые, быть может, приведут нас к иному пониманию смысла человеческой жизни и к формированию идеологии, нацеленной на будущее если не всего мира, то хотя бы – нашего народа.

В основе традиционализма лежит положение о первоначальном единстве Бога и человека, которое было нарушено некой онтологической катастрофой, подобной ветхозаветному грехопадению Адама и Евы. С того момента человеку остался набор символов, написанных на ткани видимого бытия, прочитывая которые он мог подниматься к закрывшимся небесам.

Отсюда исходит и учение о первотрадиции, от которой пошли все последующие традиции. Концепция первонарода, который породил все земные народы. Ученые-традиционалисты исследовали символические системы разных народов разных традиций, отыскивали в них общие принципы, которые, скорее всего, исходят от чего-то первоначального, забытого, ибо их присутствие никак не объяснить случайными совпадениями. Определили они и прародину первонарода, которая имела вполне определенные географические координаты и располагалась на месте, где ныне – студеная пучина Ледовитого Океана.

Традиционалисты (в частности – Мирча Элиаде) разработали методологию, позволившую определять, что в традициях народов мира происходит от первоначальной традиции, а что является результатом более позднего опыта, обусловленного, к примеру, спецификой географического расположения. Но реконструкция изначальной традиции во всей ее полноте оказалась непосильной задачей, и потому традиционалисты были вынуждены признать, что произошла утрата не просто каких-то фрагментов, но потеряно самое важное, пропал самый центр изначальной традиции, ее краеугольный камень, восстановить который человек не в силах…

Взгляд традиционализма на будущее человечества – пессимистичен. Наиболее полно этот пессимизм выражен в труде Рене Генона "Кризис современного мира". Все дальше и дальше отдаляется от народов первотрадиция, все недоступнее и недоступнее для человека становится его небесный принцип, Господь. Мир неуклонно движется навстречу своей погибели, предреченной во всех без исключения традициях мира, а, значит – в самой изначальной традиции.

Дальше – лишь детали. Например, если в христианстве апокалипсис совершается лишь единожды и навсегда, то в индуизме конец времен означает начало нового космического цикла. Эти различия не столь важны, и для человека современной эпохи индуизм ничуть не оптимистичнее христианства или ислама (новый цикл настанет, но он будет уже для другого человечества, и судьбу человека конца времен он все равно не изменит). Противление – бесполезно, если оно вообще возможно (согласно работе Юлиуса Эволы "Оседлать тигра" - невозможно). Разве что, зыбкая тень надежды на некое чудо, которая неявно проскальзывает в трудах некоторых традиционалистов, чуть-чуть согревает сердце. Впрочем, чудо это все равно – временно, преходяще, и никоим образом не способно повернуть судьбу обреченного человека…

Иной взгляд на человека имеет русский космизм, учение русского философа Николая Федорова. Согласно нему, человек в ходе истории поднимался в своем развитии до Бога, и теперь приблизился к Нему, вернее – приготовился занять Его место. Человеку осталось сделать лишь последнее, самое главное – научиться воскрешать умерших и объять собой всю Вселенную, к чему он уже готов. Еще немного – и закончится животный период человеческого бытия, откроется начало периода божественного, когда человеческий разум обоймет всю Вселенную, и далекие звезды засверкают под слабыми человеческими руками.

Как видим, несмотря на сходство, проявленное в отношении к человеку и в традиционализме, и в русском космизме, различия между учениями весьма велики. Ведь традиционализм представляет бого-человека в отдаленном прошлом, в то время как современные люди видятся результатом его гибели. Русский космизм с точностью до обратного представляет бого-человека (вернее, человека, занявшего онтологическое место Бога) где-то в будущем, а в современном человеке видит его предтечу. Традиционализм не дает надежд на будущее, а русский космизм отрицает прошлое (вернее, видит в нем лишь дорогу к сегодняшнему дню). При таком сравнении мы видим, что эти прямо противоположные учения никогда не смогут найти точек соприкосновения, общего языка.

Но… Не все так просто. Ведь техника, на которую уповает русский космизм, если ее описать языком традиционализма – суть тот же набор символов, указующих в Небеса. Стремление человека русского космизма занять небесный престол – все то же стремление к богоединству, что лежит в основе изначальной традиции. Остается лишь вопрос времени, но согласно всем традициям, приближение к Господу ослабляет это измерение до тех пор, пока оно не исчезает вовсе, и будущее не сливается с прошлым там, где времени нет.

Разумеется, в идеологии русского космизма остаются некоторые несуразности, связанные с излишним оптимизмом того времени, когда он возник, и ныне вызывающие лишь усмешку. В частности – стремление к подражанию Господу, которое все одно никогда не станет доступным для человека. Но что если заменить это наивное стремление к подражанию на исходящее из традиции стремление к Богоединству?

Так из русского космизма мы получаем космическое богоискательство, то чудо в преддверии Конца Времен, бледная тень которого проскальзывает во всех традициях. Последний бросок в Небеса, совершаемый последними людьми последних времен, давно растерявших и веру и любовь, и сохранившими в себе лишь последнюю надежду…