Традиционализм | ''Бронзовый Век'' | Юлиус Эвола | Полярный символизм. Владыка мира и справедливости | 01.02.2007

От редакции "Бронзового Века". Классик традиционализма, борец с современным миром, Юлиус Эвола издавался многажды. При этом главная его работа, фактически обосновывающая его жизнь, его «символ веры», никогда до сих пор по-русски не была издана. Живший при итальянском фашизме, фактически отождествленный с режимом Муссолини, он до конца дней сохранил стойкость и абсолютно «правый» взгляд, который он с презрением бросал не только на либеральных вместоблюстителей, но и на неполноценные попытки восстановить тотальную порчу. Настоящий текст - глава из «Восстания против современного мира»¹.

Изначальную целостную концепцию царской функции можно увязать со следующим циклом символов и мифов, ведущих посредством различных образных описаниях и транспозиций к одному и тому же. В качестве отправной точки позволительно взять индуистское понятие чакраварти или «вселенского Владыки». Некоторым образом в этом понятии можно увидеть архетип царской функции, по отношению к которому отдельные конкретные формы царственности, если они соответствуют традиционному принципу, представляют более или менее завершенные образы, иначе же - с другой точки зрения - частные примеры. «Чакраварти» дословно означает «Господин» или «Вращатель Колеса» - что снова приводит нас к идее центра, которая соответствует также внутреннему состоянию, определенному образу жизни - или, лучше сказать, определенному типу существа.

Действительно, колесо, является также символом сансары, потока становления (τυε κυκλος γενεσεως, «круг поколений» или же κυκλος αναγκης, rota fati², «колесо необходимости» у эллинов), а его неподвижный центр, таким образом, выражает внутреннюю духовную устойчивость того, кто не принадлежит этому потоку и как таковой способен, согласно более высокому принципу, обуздывать и подчинять себе энергии и виды деятельности, связанные с низшей природой.

В этом случае чакраварти предстает в образе дхармараджа, то есть как «Владыка Закона» или «Колеса Закона». У Кун-цзы³ читаем по этому поводу: «Тот, кто господствует посредством Добродетели [небесной] подобен полярной звезде. Она пребывает недвижимой на своем месте, и все звезды вращаются вокруг нее». Отсюда свой смысл берет и понятие «революция», то есть упорядоченное движение вокруг «неподвижного движителя», понятие, в современном мире ставшее синонимом подрывной деятельности.

Таким образом, с этой точки зрения царственность обретает значение «полюса», которое возвращает нас к общему традиционному символизму. К примеру, кроме Мидгарда - центральной божественной земли нордической традиции - можно вспомнить указание Платона: Зевс для решения судьбы Атлантиды держит совет с богами в «своей царственной обители, расположенной в центре мира, откуда можно увидеть одновременно все вещи, участвующие в становлении». Вышеприведенное понятие чакраварти, кроме того, связано с циклом загадочных преданий, описывающих реальное существование «центра мира», обладающего на земле указанной высшей функцией.

Изначально отдельные основополагающие символы царского сана были тесно связаны с данным порядком идей. В первую очередь, скипетр, по аналогии связывавшийся, согласно одному из наиболее важных своих аспектов, с «мировой осью». Затем, трон, «возвышенное» место, неподвижное восседание на котором к уже указанному значению устойчивости, соотносимой с «полюсом» и «неподвижным» центром, добавляет и другие внутренние или даже метафизические смыслы. Учитывая изначально известное соответствие между природой царственного человека и той, что пробуждается посредством инициации, в классических Таинствах часто встречается обряд неподвижного восседания на троне, причем этому обряду придается такое огромное значение, что иногда он может соответствовать самой инициации: понятие τεθρονισενος (воцарившийся на троне) нередко служит синонимом τελετεσμενος, то есть посвященного. Действительно, иногда θρονισμος, воцарение на престоле, в последовательности различных ступеней обсуждаемой здесь инициации предшествовало достижению единства с богом.

Тот же символизм воплощен в пирамидальном ассиро-вавилонском зиккурате с плоской крышей, в схеме города иранских верховных правителей (как в Экбатанах), а еще в идеальном образе царского дворца чакраварти: так в архитектуре отражается порядок мира, с его иерархиями и подчиненностью неизменному центру. Пространственному положению этого центра в зданиях соответствует то место, где находится трон властителя.

И наоборот, как и в Элладе, в Индии формы инициации с использованием обряда так называемых мандал, драматизируют возрастающий по степеням переход посвящаемого из пространства профанического и демонического в сакральное, вплоть до достижения центра; а главный ритуал, носящий имя mukatabisheka, состоит в возложении короны или тиары - тот, кто достигает «центра» мандалы коронуется как царь, поскольку он возвышается над игрой сил низшей природы. Кроме того, интересно отметить, что зиккурат, сакральное здание, возвышавшееся над городом-государством и являвшееся его центром, в Вавилонии называли «краеугольным камнем», а в Ларсе - «кольцом между небом и землей»; тема «камня» и «моста» соответствует уже известной нам дальневосточной формуле о «третьей власти между Небом и Землей».

Невозможно пренебречь значением этих следов и связей. В частности, «устойчивость» имеет тот же двойной аспект. Индоарийская формула посвящения верховных правителей ставит основной акцент на словах: «Будь твердым и непоколебимым... Не уступай. Будь непоколебимым как гора. Будь устойчивым как само небо и твердо удерживай власть в кулаке. Неподвижно небо и неподвижна земля, и прочны также эти горы. Прочен весь мир живущих и также прочен этот царь людей».

В египетских формулах царственности устойчивость является важнейшим атрибутом, который дополняет «жизненную силу» властелина. И подобно атрибуту «жизненной силы», о связи которого с тайным огнем речь шла чуть ранее, «устойчивость» также соотносится с небом: знак ded выражает устойчивость «солнечных богов, покоящихся на небесных столбах или лучах». Все это относится к инициатическому порядку, поскольку говорится здесь вовсе не об абстрактных идеях: согласно египетской концепции, «устойчивость», подобно «силе» и «жизни», также является внутренним состоянием и равным образом энергией, «добродетелью», которая как настоящий флюид перетекает от одного царя к другому, поддерживая их сверхъестественным образом.

Кроме того, с эзотерически понимаемым условием «устойчивости» связан «олимпийский» атрибут, а также атрибут «мира». Цари, «черпающие свою древнюю власть от высшего бога и получившие победу из его рук», являются «маяками мира в бурю». После «славы», центральности («полярности») и устойчивости, мир является одним из главных атрибутов царственности, сохранявшимся до сравнительно недавних времен: Данте говорил об императоре-миротворце, сан, который носил еще Карл Великий.

Естественно, речь идет здесь не о профаническом внешнем «мире» в политическом понимании этого слова - мире, в лучшем случае являющемся лишь отблеском истинного мира - но о внутреннем и положительном мире, нелишенном связи с «победоносным» элементом, о котором было сказано выше, и который выражает не столько прекращение деятельности, сколько ее совершенствование, то есть чистую цельную деятельность, сосредоточенную в самой себе. Речь идет о мире, реально свидетельствующем о сверхъестественном.

Согласно Кун-цзы, человек, предназначенный к господству, в отличие от обычного человека, обладает «принципом устойчивости и покоя, а не возбуждения», «он несет в себе вечность, а не мимолетные движения радости». Отсюда исходит то спокойное величие, которое выражает неодолимое превосходство, которое покоряет и принуждает противника сдаться, не вступая в сражение, мгновенно пробуждая чувство трансцендентной силы, в совершенстве владеющей собой, но готовой разразиться в любой момент, являя вызывающий благоговение и внушающий трепет смысл действенной божественной воли (numen).

Священный римский мир (pax romana), связанный именно с трансцендентным смыслом imperium, можно считать одним из выражений подобных значений на уровне универсальной исторической реализации; если этос превосходства по отношению к миру, покоряющего спокойствия, безмятежности и одновременно готовности к абсолютному повелеванию остается отличительной чертой аристократического мира, то даже ставшую светской знать следует считать отзвуком этого изначально как царского, так и духовного и трансцендентного элемента⁴.

Чакраварти, вселенский верховный владыка, является не только «господином мира», но и господином «закона» (или порядка, rta) и «справедливости» - дхармараджа. «Мир» и «Справедливость» - два основных атрибута царственности, сохранявшихся в западной цивилизации вплоть до времен Гогенштауфенов и Данте, пусть даже в том значении, когда высший аспект ощутимо затмевается аспектом политическим, поскольку эти понятия могут быть соотнесены как с тем, так и с другим.

Кроме того, указанные атрибуты можно найти и у загадочной фигуры Мельхиседека, царя Салема, который на самом деле представляет собой лишь одно из множества образных описаний функции «вселенского владыки»: Генон указал на то, что melki-tsedeq по-еврейски означает как раз «царь справедливости», тогда как Салем, правителем которого он был, является не городом, но - как это следует уже из толкования Павла - означает не что иное, как «мир». Традиция утверждает превосходство царской жертвы Мельхиседека перед жервой Авраама - и уже здесь следует отметить крайне значительный факт, что именно Мельхиседек в загадочной средневековой аллегории о «трех кольцах» выступает в качестве провозвестника того, что ни христианство, ни ислам более не знают того, что является подлинной религиозностью; между тем как «царственная религия Мельхиседека» нередко отстаивалась гибеллинской идеологией в споре с Церковью.

На таком уровне «царь справедливости» соответствует уже использованному выражению дхармараджа, «вселенский царь», из чего, кстати, следует, что понятие «справедливость» настолько же выходит за рамки профанического понимания, насколько и понятие «мир». Действительно, «дхарма» на санскрите означает также «собственная природа», закон, свойственный данному существу: что, в действительности, прямо соответствует древнему законодательству, иерархически упорядочивающему «по справедливости и истине» всякую функцию и форму жизни, согласно природе, присущей каждому отдельному существу - свадхарма - в системе, устремленной к высшему миру.

Наконец, подобное понимание «справедливости» свойственно платонической концепции государства, которая является чем-то большим, нежели «утопической», абстрактной моделью, и во многих аспектах может считаться отзвуком традиционного устройства более древних времен. У Платона идея справедливости - θικαιοσυνη - чьим воплощением является государство, находится в тесной связи с οικειοπραγια или, каждому свое, - с принципом, согласно которому каждый должен исполнять функцию, соответствующую собственной его природе. Таким образом «царь справедливости» также является первоначальным законодателем, учредителем каст, устроителем учреждений и обрядов - всей этико-сакральной совокупности, которая в арийской Индии обозначалась понятием Дхарманга и которая в других традициях соответствует местной обрядовой системе, с соответствующими нормами индивидуальной и коллективной жизни.

Это предполагает, что царская функция дает высшую силу познания. «Способность в совершенстве и до глубины понимать изначальные законы всего живого» в дальневосточном понимании, кроме прочего, лежит в основе авторитета и права на власть. Упомянутая ранее маздеистская царская «слава», как hvorra-i-kayani, является также добродетелью сверхъестественного интеллекта. И если существуют мудрецы - οι σοφοι - которые, согласно Платону, должны стоять на вершине иерархии настоящего государства, то здесь указанная традиционная идея обретает более определенную форму.

Действительно, под знанием или «философией» здесь понимается наука о «том, что есть», а вовсе не предмет изучения иллюзорных чувственных форм; под знающим подразумевается тот, кто, обладая такой наукой, иначе говоря, непосредственным знанием высшего порядка реальности, имеет при этом нормативный характер и может эффективно сформулировать законы, соответствующие справедливости, из чего можно сделать заключение, что «пока в государстве правят не мудрецы, а те, кого мы называем царями, не обладающими подлинным знанием и для достижения какой-либо цели не совмещающими политическую власть и знание, сильные натуры, воплощающие по отдельности то одно, то другое, понуждаемые необходимостью, - до тех пор не найдется средства, чтобы исцелить те болезни, которые поражают государства и все человечество в целом».

1. Книга готовится к выходу в издательстве "Бронзовый Век". (Прим. ред. "Бронзового Века")
2. Колесо рока. (Прим. перев.)
3. Он же Конфуций. (Прим. перев.)
4. Здесь мы видим характерное для Эволы смешение «кшатриев» с «хамса». Именно в нем кроется причина определенных разногласий между Эволой и Геноном. Генон, напротив, зачастую полагал «хамса» «брахманами», но только как бы «высшими брахманами». Оба отчасти правы и оба отчасти не правы. Спор идет просто о терминах. (Прим. ред. "Бронзового Века")