Литература | К.А.Веков | Суд леса предупреждает | 13.07.2005

СУД ЛЕСА ПРЕДУПРЕЖДАЕТ

Рецензия на книгу Олега Фомина
«Священная Артания». — М.: Вече, 2005

Тем не менее книгу его «Священная Артания», в которой большинство страниц (кроме двух сюжетов) — попытка утвердить себя в так называемой академической среде, все же прочитать следует и притом обязательно. И вот почему.

Страна должна знать своих героев. Один из них — Андрей Родионович Баташов, о брате коего в свое время была написана книга графа Салиаса «Владимирские Мономахи». Баташова упоминал также П.И. Мельников-Печерский. Потом о нем надолго забыли. Правда, смотря где. В Гусе-Железном, а также в его окрестностях — Великодворье, Курлове, Окатове, в районе Вековки (правда, там почти нет людей, разве что на станции), вплоть до Гуся-Хрустального — о Баташове до сих пор вспоминают с ужасом, хотя жил он во времена Екатерины и Павла. В лесах наших мест до сих пор сохранились странные печи. Говорят, что там когда-то обжигали кирпич, но при этом отводят глаза и умолкают. О Баташове известно, что его некогда посетил Император Павел, после чего ввел самообеспечение русского рубля и бросил вызов Англии. Увы, ненадолго.

Андрей Родионович — один из немногих, кто понимал, сколь преступно делать деньги из денег. Он был самым богатым человеком Российской Империи, однако не нарушил этого страшного запрета — не был капиталистом. Однажды 150 нанятых им рабочих — спустились в подземелья, на самом деле в копи, и не вернулись. Копь — это Колпь, то есть Феникс, по-русски Сирин. Рядом с Вековкой есть станция Заколпье. Песок в наших местах до сих пор золотистый.

Последние, предсмертные слова Андрея Родионовича Баташова были: «Тому, кто одолеет». Ему-то он все и оставил.

Баташов — прямая и единственная антитеза не только Грефу, но и Столыпину.

Многим следует напомнить и про Суд Леса. Речь идет об особом тайном союзе, образованном некогда старообрядцами Спасова согласия, мещерскими лесниками и беглыми каторжниками. Об этих людях (?) подробно пишет Пимен Карпов в книге «Пламень». Конечно, это Злыдота. Как было открыто Олегу Фомину, Андрей Родионович Баташов стал одним из ее вождей. Вождей ли? Или просто связным с иными, еще более страшными, инстанциями? Злыдота — санитары леса, санитары Руси. Именно они входили в сталинские тройки. Сегодня последнее, что еще осталось на Руси — Лес. Отец Лес, как назвал его прекрасный евразийский писатель Ким. Не Ким Ир Сен ли? Сын последнего, Ким Чен Ир, подарил Корее ядерное оружие и сейчас строит в Пхеньяне православный храм. Спасово согласие считает, что Церковь ушла на небо, но готово по необходимости признавать таинства даже у никониан. Не из Спасова ли согласия северокорейская династия?

Книга «Отец Лес» тоже написана про наши места. Ким не договаривает многого. Когда вышел «Отец Лес», было рановато. Фомину уже передано. Он записал. Суд Леса ждет всякого, кто посягнет на русские леса. Не случайно «Русский лес» Леонида Леонова был одной из любимых книг Иосифа Сталина. Читайте трилогию «Русский лес» Леонова — «Отец Лес» Кима — «Суд Леса» Фомина, и все поймете. Все трое юннатов обучались своему ремеслу в нашей Лесной школе. Это ремесло вместе с удавкой злыдоты настигнет каждого, кто осмелится ради собственной наживы срубить хотя бы одно русское дерево. Все равно настигнет.

Как вы думаете, почему глава о Суде Леса схоронена среди псевдоакадемизма и, что, казалось бы, еще хуже, намеков на всевозможные гадкие перверсии (кто прочитает, поймет)? Правильно. Не обращайте внимания. Некто тоже увел свою Елену из ближневосточного борделя. Бывает. Аз черна и чермна. Красна. Имейте в виду. И помните про Суд Леса.

Веков К.А. (г. Гусь-Хрустальный)

Вместо послесловия

Жил сумасшедший царь. Его Фомин прозвали.
Жил Носов — Фомина покорнейший слуга.
Введенский их потец, и не его слова ли
Географическ лик внесли на берега?
Где явлен лик земной, где спрятан средь лесов скит,
Там, время, прочь лети, ату, ату его! —
Взорвали времена Фоменко и Носовский,
Но le moujik сказал, что это ничаво.
И впрямь ведь ничаво, конечно, блин, ваще, но
Дивитесь, недруг Буш и друг наш Цзянь Цземин.
Пришла, пришла пора Артании Священной —
На карте наших снов открыл ее Фомин.
Фомин — он молвь, он миф, а говорят, и нимфа.
В сей пакостный навет я верить не хочу —
Пока весь падший мир читает «Скорость-Инфо»,
Я твой урок, Фомин, как азбуку, учу.
Пред Фоминым, как лунь, бледнеет Багдасаров,
Покорный ваш слуга и даже Головин.
И в Кремль шлет злыдота народных комиссаров.
Фомин — он всем им фон, на то он и Фомин.
Еще, гласит молва, — жила такая гнида
По имени Фомин — он предал комсомол.
Фадеев описал отброс такого вида.
Не будь как он, Фомин, а то башкой о мол…
И все ж, какой ни час, но Батюшков неточен:
Не царствуйте, вожди, вино вдвойне окно.
Ковшарь нам царь и псарь, лесник, увы, замочен.
Из люков, глюк да глюк, всплывает, что черно.
А впрочем, что ни дивь — гвоздица-птицельвица,
Не всяк же косн косарь, прах по полю постлав.
Моя кума чума, сестра моя брусница,
И жница мне не брат, и Брут не братислав.
Ну, ладно, спи, Фомин, и ты дормир, о Носов.
Вон ту главу, Фомин, ты дочитал? Камин
Уж догорел. Я пьян. Все на хрен. Нет вопросов?
Один вопрос, один — где Носов твой, Фомин?

(В. Карпец)