АРКТОГЕЯ
ф и л о с о ф с к и й   п о р т а л
30 марта, четверг
Поиск 

Главная | Новый Университет | Аналитический портал "Евразия" | Фотогаллерея | Библиотека | Персоналии | Глоссарий
Декларации
Манифест АРКТОГЕИ >>

Мармеладъный (аудиоверсия) >>

Я летаю! (Николай Коперник mp3) >>

Книги Дугина

· Обществоведение для граждан новой России (2007) (new!) >>
· Конспирология (2005) >>
· Философия Войны (2004) >>
· Философия Политики (2004) >>
· Философия Традиционализма (2002) >>
· Эволюция парадигмальных оснований науки (2002) >>
· Русская Вещь (2001) >>
· Абсолютная Родина(1998) >>
· Тамплиеры Пролетариата(1997) >>
· Консервативная Революция (1994) >>
· Метафизика Благой Вести(1994) >>
· Гиперборейская Теория(1990) >>
· Мистерии Евразии(1989) >>
· Пути Абсолюта (1989) >>

Диссертационные исследования
Периодика
Альманах "Милый Ангел"

 номер 1
 номер 2
 номер 3
 номер 4


Журнал "Элементы":

 № 1 (Консервативная Революция)
 № 2 (Югославия и новый мировой порядок)
 № 3 (Элита)
 № 4 (Загадка социализма)
 № 5 (Демократия)
 № 6 (Эротизм)
 № 7 (Терроризм)
 № 8 (Национал-большевизм)
 № 9 (Постмодерн)


Газета Вторжение

Газета Евразийское Обозрение
Наше Audio
Цикл программ Finis Mundi
(в mp3 - low quality)
Рене Генон

Юлиус Эвола
 Густав Майринк
 Жан Бьес
 Мирча Элиаде
 Барон Унгерн
 Герман Вирт
 Фридрих Ницше
 Арх. Киприан (Керн)
 Жан Парвулеско
 Жан Рэй
 Петр Савицкий
 Ги Дебор
 Граф Лотреамон
 Николай Клюев
 Карл Хаусхофер

Песни Ганса Зиверса

Песни Евгения Головина
Серии/циклы
Сны ГИПЕРИОНА >>


А.Дугин АЦЕФАЛ >>



А.Дугин Rolling Stone >>


FAQ >>




А.Штернберг Барбело-гнозис(стихи) >>
Ю.Мамлеев Песни нездешних тварей(стихи) >>
Наши координаты
РФ, 125375, Москва, Тверская ул., дом 7, подъезд 4, офис 605,
телефон:
+7 495 926 68 11

Здесь можно всегда приобрести все книги, журналы, газеты, CD, DVD, VHS А.Дугина, "Евразийского Движения", "Арктогеи", ЕСМ и т.д.

Заказ книг и дисков.
По почте: 117216, а/я 9, Мелентьеву С.В.

E-mail:
Директор:
Александр Дугин
Контент:
Наталья Макеева,
Дизайнер:
Варя Степанова

Наша рассылка . Введите Ваш e-mail, чтобы получать регулярную информацию о новинках и мероприятиях:

Ссылки

Счетчики

..
А.Г.Дугин | Русская Вещь | Русские игры Ленкома | 1999 Напечатать текущую страницу
Оглавление "Русская Вещь"
А.Г.Дугин

"Медведь", 1999
"Русская Вещь", Арктогея, 2001

РУССКИЕ ИГРЫ ЛЕНКОМА
(О спектакле «Варвар и еретик» Марка Захарова)

Актуальность момента

Bсе отмечают, что режиссер Марк Захаров крайне чувствителен к «актуальности момента». Я в этом не очень хорошо разбираюсь, но склонен верить мнению тех, кто в данной сфере компетентен (на мой взгляд, вещи и события находятся в процессе перманентного регресса, а следовательно, «современность» есть категория скорее негативная, чем наоборот, но это прямого отношения к делу не имеет) . Посмотрев в театре Ленинского Комсомола постановку «Игрока», решил, однако, задаться вопросом: в чем «актуальность момента» этой пьесы? В результате вышло несколько отрывочных замечаний, которые предлагаются ниже.

Спектакль для «новых русских»?

Почему Захаров обратился к «Игроку»? На наш взгляд, есть две причины.

Первая (наименее значимая, лежащая на поверхности). — Судя по всему, режиссер достаточно времени проводит за границей, а следовательно, тема «русского за границей» (центральная у Достоевского в этом оборванном произведении) с некоторых пор стала для него наглядной, понятной, конкретной, свежей. Кроме того, конечно, речь идет не только об индивидуальном, отдельном опыте. До реформ «русский (советский) за границей» был носителем особой имперской силы, ядерной магии, отеческого, сталинистского (=«pere fouetteur») начала, то есть он был не столько «русским», сколько «грозным инопланетянином», источающим ауру силы, чужеродности, угрозы. Когда же принимающие иностранцы угадывали в нем «человеческие-слишком-человеческие» качества, — насморк, похмелье, жадность, — они акцентированно радовались: «если русские тоже люди, значит, возможно, они не решатся кидать в нас бомбы» (унизительное «russians love their children too» — имеется в виду: «simia quaem similis turpissima bestia nobis»).

Сегодня русские за границей находятся в ином ролевом, мифологическом качестве. Они десакрализированы, обнажены от имперских покровов ужаса. Они уравнены, а значит унижены, оскоплены, низведены к рулеткам, борделям, гангстерским кварталам, под контролем «третьего мира». Но все же что-то пугающее, особое, «марсианское» в них остается. Все же остается. Канва «Игрока» у Достоевского стала реалистичной, наглядной, узнаваемой именно сегодня. И маленькая русская колония в Швейцарии конца XIX века, описав дугу, стала странно внятной в конце XX–начале XXI века. «Новые русские» за границей.

Намеки на мир «новых русских» за границей в спектакле Захарова прозрачны и очевидны. Кстати, многократно используемый прием вставки обрывочных, эксцентричных и бессмысленных тирад на иностранных языках (вся европейская гамма), явно призван воссоздать привычную для «новых русских» за границей атмосферу раздражающе-лающей среды. — Наши крайне некультурны ( мажоритарно — либо чиновники, либо бандиты), поэтому европейские языки вызывают у них одну ассоциацию — навязчивого уханья.

Но есть вторая причина, предопределившая, на наш взгляд, обращение Захарова к Достоевскому. Она сложнее и интереснее.

Самооговор

Захаров называет спектакль «Варвар и еретик». Это классическое определение русских со стороны Запада. Варвар в быту и культуре, в дорогах и песнях, в татарском отсутствии нервной «современной» индивидуалистической чувствительности и в бескрайнем органическом холизме. Варвар — потому, что дышит стихией и парадоксом, потому, что не понимает, не приемлет, не хочет картезианской, формальной логики, где безраздельно правит «двоичный код» — либо «да», либо «нет», третьего не дано. Варвар утверждает: «а вот и дано это третье — не очевидное, не понятное, загадочное, ускользающее, взыскуемое третье, тайный шепот по ту сторону разума, сбывающееся невозможное, манящая мечта, параллельная родина, голос евразийского букета кровей, зовущий гул донного знания». Варвар, стремящийся со всей неудержимой силой скифской, туранской конницы по ту сторону форм.

Лингвисты школы Пало-Альто (основатель — Бэйтсон) ввели модель для выделения двух типов логики. Одна — рациональная, другая — варварская (то есть наша с вами). Рациональная логика (дигитальная, цифровая) оперирует с понятиями «утверждение-отрицание», причем отрицание мыслится в отрыве от всякой конкретности как «чистое ничто» — непредставимая, но удобная в расчетах и анализе категория. Рациональная логика, дигитальная мысль лежит в основе западной цивилизации — с ее наукой, культурой, этикой, экономикой.

Но эта логика не единственна. Варвары (а также дети, женщины, поэты, мистики, святые, ангелы) тоже мыслят, но мыслят иначе. Они не обращаются к чистому отрицанию, не оперируют с тем, что непредставимо, абстрактно. Для них отрицание одного есть уже заведомо утверждение другого, на месте небытия у них стоит инобытие.

У варваров нет строго разделительных черт между вещами, существами, личностями. Они тяготеют к странному и сложному единению, к интеграции Всего, к слиянию разного в цветущем, пульсирующем, органическом мире, насыщенном светлым духом и парами плоти, умными энергиями и пламенными струями страстей. У варваров нет смерти, строго отдельной от жизни, нет индивидуума, отдельного от общины — семьи, племени, нации, империи. У варваров сон и явь переплетены, одушевленное и неодушевленное соучаствуют в общем ансамбле мира. Страдание и счастье варваров — две стороны единого миропереживания, единого пульса; оба необходимы, предначертаны, как дыхание, как ритм, как любовь и гибель. Полная антитеза рациональному поиску комфорта и благополучия.

Достоевский объяснил нам нас самих — раз и навсегда безотзывно показал: мы — варвары, и это наше призвание, наше «я», наша жизнь, наша судьба. Прекрасные, тревожные, мучительные люди Евразии, достоевские люди, идущие вглубь бытия, неуклюже роняя по ходу дела акцидентальные несущественные детали, «скорлупы», составляющие, однако, основной смысл западного человека. Нас можно понять только изнутри. Извне мы — големы, слегка косоглазые, широкоскулые, смазаннолицые, татаро-славянские истуканы, носители тайного спасения мира.

Мы — еретики. Опрятный католицизм, изящно оформленный, прилежно осознанный, грамотно организованный, административно совершенный называл православных — с их исихазмом и эсхатологией императорской власти, с их глоссолалией поместных церквей и черным кастовым духовенством, с их предельным мистицизмом и трансцендентализмом, с их традиционной неразберихой в делах монастырского и епархиального менеджмента — именно «еретиками», «спиритуалистской восточной сектой». Мы, правда, отвечали им тем же, считая «церкви запада — латинской ересью».

Кажется пора поставить вопрос жестко. Православие и католичество (+ протестантизм как последний предел вырождения) — это не просто разные версии одной религии, это вообще разные религии. Только что-то одно из них можно действительно называть «христианством». Если они «христиане», то мы к такому «христианству» никакого отношения не имеем. Если же христиане — мы (а я думаю, что именно так оно и есть), то они — кто-то еще. Легенда о Великом Инквизиторе Достоевского сегодня нисколько не утратила своей актуальности. Возможно, только сегодня она до конца и стала понятной. Захаров не просто обращается к Достоевскому, что само по себе — вызов. Он выносит в название важнейшее, интимнейшее определение русских в глазах «просвещенного» Запада, которое иронически принимал и агрессивно направлял против «недолюдей страны заходящего солнца» наш великий русский гений, пророк России, автор Русской Идеи в ее наиболее полном, живом, парадоксальном и священном оформлении.

«Русский хаос» ценней «нерусского порядка»

Мало-помалу мы приблизились к роковой черте. Еще ни слова не сказав,собственно, о самом спектакле, мы оказались в столь напряженном культурно-идеологическом поле, что слова приобретают зловещее качество приговора, диагноза, доноса. Что сделает Захаров с таким литературным материалом, с таким автором, в такой ситуации, назвав спектакль таким образом? В иные времена и в иных ситуациях спрос с него был бы гораздо мягче. Но не сегодня. Сегодня слова «варвар и еретик», слова «Россия», «Достоевский» пахнут кровью и выбором, порохом баррикад и гноем русских нищих в переходах. Битва за тонкий дух России (точнее, против тонкого духа России) идет всерьез и страшно.

Пауза. Смотрим спектакль.

К концу первого действия сомнений не остается. Сквозь шум, нагроможденные декорации, визгливые выкрики статистов, традиционный ленкомовский эксцентризм, проступает Достоевский. Такой, как он есть. Страшный и страдающий, ставящий под сомнение все кроме… кроме своей высшей духовной идентичности, кроме своей абсолютной, страстно-трагичной, уникальной, мессианской, трансцендентальной русскости. Спектакль получился об избранном народе, о русском народе.

Не самое главное произведение Достоевского, не самое удачное, не самое законченное, не самое программное. Но все же — ни с чем невозможно спутать агрессивный трагизм национальной души, измученное величие «варварской» мысли, разбивающей любые навязываемые извне нормативы. Русский хаос. Но даже этот, неоформившийся, еще не ставший космосом (может быть, он никогда и не станет им) хаос ценней, прекрасней, глубже, живее, чище, фантастичнее, этичнее, в конце концов, всех ненаших порядков — старых или новых, германских, швейцарских, польских, английских или американских. В спектакле Захарова Достоевский схвачен и расшифрован совершенно точно. В каждой сцене — массивно выраженный русский намек: «третье дано», «третье» — по ту сторону добра и зла, вне двоичной логики и двоичной этики, выплескивается наружу в нации, не заключимой в тесные (а в сущности, по-настоящему порочные, антихристовы) рамки «современного цивилизованного сообщества».

Мы не знаем и не хотим прав человека. Мы не знаем никакого отдельного человека, мы знаем лишь человечество, разделенное ангелом мрака на две части — на «наших» («варваров и еретиков») и «ненаших» («цивилизованных и опрятных», «последних людей», проклятых Заратустрой ). «Наши» в страдании и проигрыше, в буйстве и пороке, в несчастье и бестолковщине, в возвышенном даре и темной зависти, в жертвенном подвиге и еще более в жертвенном насилии — «наши»… Не хорошие, не плохие — просто «наши», до боли, до воя, до эпилептического припадка, до суицида, до революции… Откуда бы и каким бы путем Захаров ни пришел к постановке «Игрока», ясно одно — это не следствие ошибки, он не просто сбился со столбовой дороги «открытого общества». Более серьезные, более потаенные, сокрытые голоса нашептали ему выбор произведения, название спектакля, подбор актеров. Голоса «наших». Они исходят изнутри. Это часто голоса мертвых или тех, кто еще не родился, не увидел евразийское солнце — наш снег, нашу осень, наш строгий и бесконечный, указующий в небо, бескрайний лес. Это голоса крови — той, что в жилах, и той Божественной Крови, что протягивает нам православный иерей в ложице, произнося: «и в жизнь вечную»…

Когда внесли Чурикову

Чурикова в спектакле изображает Великую Мать. Все думали, что она вот-вот умрет или уже умерла. А она приехала в Швейцарию, эмерджентно манифестировалась в неразрешимой (да и смерть ее ничего бы не спасла), запутанной ситуации русских в их путешествии в страну Запада, в их «voyage au bout de l’Occident». В Чуриковой (=ее героине: у высших актеров деления на роль и исполнителя не существует) важно не материальное богатство, но бытийная полноценность. У Достоевского это очевидно. Захаров подчеркивает это еще отчетливее. Во втором действии ксенофобия достигает пика. Все, кто играют иностранцев, стараются всячески подчеркнуть их экзистенциальное убожество, вызвать в зрителе негодование, отвращение, брезгливость, презрение.

Чурикова — это пока еще сохранившееся ядерное оружие России. Оно проматывается, самодурски раздается, не бережется, не отлаживается. Во всем хозяйстве, в семье, в слугах, в самой Барыне — распад, дряхление, угасание. Генерал (Джигарханян, в той версии спектакля, которую мы смотрели) символизирует Минобороны. Промотавшийся, слепой, надеющийся (зря) на выплату задолженностей, лезущий в цивилизованное сообщество, где его держат за невеселого и ненадежного проходимца, неудачник, лгун. Одуревшая, но подобострастная (кстати, довольно привлекательная) дворня, с бесподобным патриотическим хасидом Броневым. Наконец, сам «Игрок», репетитор Абдулов (человек с евразийской фамилией, евразийской внешностью, евразийской печалью). Распятая между капризом, жертвенностью, истерикой, пороком и монашеским аскетизмом, до крайности убедительная Саша Захарова.

Все это — элементы структурного распада, не чреватые ничем.

Но…

Но складывается из трагедии странная и верная интуиция. Наше падение на материальном плане отражает какое-то высшее, трансцендентальное могущество, иную правду, иную победу. Все русское, даже распадное, растерзанное, изолгавшееся и потерявшееся, проигравшееся, суицидное, летящее сотнями разбитых чучельно-чайковых тушек в швейцарские бездны неумного, неуклюжего провала — все это в миллиарды раз прекраснее, роскошнее, чище, благороднее, духовнее, покаянно-нравственнее, возвышеннее, ближе к тайному Богу и не освоенной Истине Его, чем лакированные, холодно-металлические, блестящие модели строго разумного фосфорисцентного Запада. Захаров поставил, в конце концов, радикально патриотический спектакль. С прекрасными актерами, в которых именно сейчас, в самый тяжкий для страны и общества период, вскрываются тайные рычаги их глубокого таланта — таланта не столько личного, сколько национального, евразийского, почерпнутого напрямую, смело и оправданно из сокровищницы общественного бытия. Русско-советские актеры в русско-советском спектакле у русско-советского режиссера в русско-советском театре. И уже очевидно, заверено, чеканно утверждено, что речь не об отставании Захарова от генерального курса, не о погрешностях в равнении на остальной цивилизованный мир, «где соблюдаются права человека» (ничего они там, кстати, не соблюдаются), но об осознанном и горделивом «да!», сказанном своим корням и своей естественной органической идентичности. И в этом нам видится нечто большее, чем «актуальность момента». — Искренний поворот лицом к Евразии, принятие и освоение нашей культуры и нашей судьбы. На этот раз с откровенным вызовом и достоинством.

Возвращение в отсутствие времени

Такое впечатление, что в «Варваре и еретике» целая туманность тем, существ и предметов собралась в правильный фокус, нашла наконец свое место. В Ленкоме — лучшие актеры. Они актеры советские, укорененно советские, признанные и принятые советским духом, советским народом. Явно было что-то и тогда, в позднем скучном разваливающемся брежневском недогосударстве, что уходило корнями в просторы Великой России, тянуло лямку ее странной, непрямой судьбы. Брежневский эон был страшной подменой: лучшее в нем принадлежало Евразии, ее часу, ее самоутверждению; худшее — стариковской болезни мозга, перенапряжению, цепной реакции бестолковых и тупиковых умозаключений и действий, нагромождающих одно недоразумение на другое. Из этого хотелось выбраться всем. И самым тонким, и самым смелым, и самым пассивным, и вовсе поганцам. Понятно, что было желание сбросить надоевшее ярмо, так как смысл служения стерся, потерялся, стал размытым и невнятным. Но ради чего? Каков был положительный идеал?

В перестройку не думали, почти совсем не думали, очень спешили. И вместо оздоровления, вместо шага вверх, навстречу идеалу и высокой мечте нашей, рухнули не в родной хаос, но в мелкую грязь, в жижу непереваренных позднесоветских комплексов, в дурную и плоскую неумную пародию.

И пошли растрачивать себя, расходуя по медякам, по ваучерам, по жалким ресторанным костям великие русско-советские актеры и актрисы, смущенно вступая в омерзительные рекламные ролики, дешевые фильмы о «русской мафии» и «авторитетах», позируя с ворами и банкирами, развлекая косоротых нуворишей на гадких пароходиках в невеселом угаре и дежурном, невыразительном (теперь легитимизированном, а потому совершенно пресном) пороке. Культура эпохи реформ — культура позора, унижения, самоотчуждения. Об этом лучше не вспоминать. И Ленком тут не исключение.

Но вот она третья фаза. Постановка «Варвара и еретика». И легкий ветер надежды.

Возвращение наших любимых актеров, возвращение туда, откуда они вышли, откуда они возникли, из чего они взяли — дерзко и нежно — упругие силы своего большого таланта, — не личного, общественного, национального, всеобщего таланта. Возвращение к России, к тайным знакам на ее сонном челе.

Когда вносят Чурикову, барыню, в зале — отчетливо слышимый вздох. Как-то понятно, что все станет сейчас на свои места, что ситуация разрядится, сюжет прояснится, мораль произведения и замысел режиссера станут очевидны. Но нет. Великая актриса не приносит ответа, не означает развязки. Она — не жива и не мертва, она не дает наследства, но и не лишает его. Она давяще, бесформенно, вопросительно присутствует, но это присутствие — неочевидное, гнетущее, радостное, непредсказуемое — присутствие национального бытия.

Наш национализм страдательный, вопросительный, жертвенный — единственный в своем роде. Мы утверждаем не чванливое довольство наличествующим, приобретенным, накопленным (выигранным в рулетку), но стеснительную гордость за отсутствие, за недостаток, за пронзительное осознание нехватки, лишенности чего-то невыразимого, не имеющего имени, но самого главного, основного.

Отступление о Соросе (robber capitalism)

Однажды мы посетили встречу с Джорджем Соросом, который приехал учить нас о том, что наш «капитализм, мол, грабительский и злой», что «капитал в России находится в руках людей с некапиталистическим сознанием». Подкармливаемая им кампания на все кивала, пытаясь поддакнуть, думая — на самом деле — лишь о его новых спонсорских дотациях. Это было бы банально, если бы не одна деталь. Мы заметили, — явно, пронзительно, с шокирующей очевидностью заметили, — что сидящие в зале «российские либералы», на самом деле, абсолютно невежественны в том проекте «открытого общества», который продвигает Сорос. Мы, с точки зрения философско-культурной, оказались, как это ни парадоксально, гораздо ближе к пониманию идей Сороса, чем все его апологеты и нахлебники. Дремавший напомаженный Сорос во время нашего выступления проснулся и принялся улыбаться. Конечно, мы — ярые враги «открытого общества», но для нас ясен проект и внятны импликации Поппера, Хайека, Фукуямы, шире, всей позитивистской картезианско-юмовской традиции, вылившейся в Адама Смита, либр-эшанжизм, современные теории тотальной капитализации и вестернизации планеты. Мы свой выбор сделали давно и осознанно. А что же публика? Ей было по правде глубоко наплевать на старенького миллиардера, на его идеи и концепции, на его прожекты относительно «неграбительского капитализма», на его принадлежность к Бильдербергскому клубу, прообразу завтрашнего Мирового Правительства (от имени которого он, в сущности, и вещал). Жадно, бесстыдно и совестливо одновременно, совершенно по-русски, гипертрофированно по-русски либералы, услужливые попики, аналитики и банкиры жаждали денежек, еще, еще, еще, не заработанных мондиалистским шустрением, но на халяву, чисто по грабительски, просто так данных, брошенных, сунутых, переведенных, отваленных… Мы чувствовали себя, как в сцене из «Идиота», где Рогожин бросает миллион рублей в огонь. И смотрит на душевные муки собравшихся. «Позвольте, хоть на карачках, по собачьи, так прямо да и из огня, вынесу…»

Мы абсолютно достоевская страна. И наши либералы ничтожны и подлы по-русски, а не по какому-то еще национальному признаку. По-русски же они и совестливы. Никуда не уйти им от России, ни в какой Запад они никогда не впишутся. Никому они там такие не нужны.

На встрече с Соросом нам стало это кристально ясно.

Захаров не ждет, пока это поймут остальные. В «Варваре и еретике» он прямо лоббирует «грабительский капитализм», воспевает национальное, хаотическое, агрессивно иррациональное отношение к экономике. Абдулов не грабит и не убивает. Он играет. Но разве русские грабители и убийцы — те, кого называют «новыми русскими» — разве они не играют? Да в этом же весь нерв их затей, их занятий, их пути! Им нужны не деньги, но горизонты, на которых обнаруживается тайная, раскрепощенная, ухарская свобода. Они самодуры и баламуты, они гуляют, а не копят, хватают еще, чтобы дальше (и шире) гулять. Конечно, такой капитализм — грабительский. Но какой капитализм не является грабительским? Спекулянт Сорос не грабит ли сам? Не обманывает ли? Не разоряет ли? Не пускает ли по ветру? Не бросает ли целые народы и государства (Малайзия) в нищету и скорбь? «Частная собственность есть кража», — абсолютно верно заметил Прудон.

Наш капитализм не более и не менее грабительский, чем их. Но наш несет угрозу капитализму вообще, поскольку на какой-то напряженной ноте, в угаре успеха или краха, в пароксизме безумия или гульбы, в страстном порыве или темной глупости русские в один момент могут схватить смысл своего предназначения, стряхнуть удушающие тенета страстного, иссушающего душу недоумения, национальной дремоты и… И опрокинуть узду повиновения. Восстать. Вновь сказать всему миру и всем народам о своем уникальном, жертвенном и трагичном, кровавом и ослепительном Русском Пути.

Мы — русско-советские люди

Марк Захаров первым из художников сделал решительный шаг. Нам предложен третий путь, указана площадь для выработки новой культурной стратегии в перспективе новой идеологии. «Демократы» (вслед за Чаадаевым) твердят, что мы — незаконченный народ, что наша суть — недостаток, изъятость, погруженность в муку отсутствием. Это правильно, неправильно лишь, что это ставится нам в вину, расценивается как минус.

«Патриоты» утверждают обратное: что мы — во всем хороши, что ничуть не хуже других, что и так все в порядке, что мы, в конечном счете, такие же, как остальные. Это неубедительно. Мы не такие, как все, мы — совершенно иные, и, может быть, мы даже совсем не хороши. («Злые люди песен не поют, почему же они есть у русских», — говорил Ницше). Но импульс, двигающий патриотами, оправдан и прекрасен. Они говорят «да» России, любят ее, хотя подчас как-то формально. Нужно нечто третье: мы должны принять наше «варварство и еретичество» именно как таковые, без всякой подстройки под нормы и чужие мерки, но утвердить эту погрешность, это отклонение от нормы, эту нехватку как высшее наше достоинство, как триумфальную постановку вопроса над ответом, отсутствия над наличием, мечты над реальностью, возможности над действительностью.

Нам всем надо сделать шаг в сторону, сбросить надоевшие, прилипшие, искусственные маски. Мы — русско-советские люди, мы один народ, одна нация, один тип, один стиль, одна культура, один язык, одна душа. По ту сторону белых и красных, социализма и капитализма, праведности и порока — наша Родина, общая, единственная, ненаглядная. Одни люди, «наши» люди, неуклюжие, застенчивые, злые, поющие песни, неприкаянные, задумчивые, странно внимательные к тому чего нет, странно брезгливые к тому, что есть, завороженные донной тайной, тайной последних времен…

«Варвары и еретики», русские люди конца истории — самое интересное, что еще в ней осталось.



Оглавление "Русская Вещь"
Новая книга
Валерий Коровин - Третья мировая сетевая война

События
Все книги можно приобрести в интернет-магазине evrazia-books.ru или в офисе МЕД +7(495)926-68-11


Александр Дугин "Путин против Путина", Яуза, 2012


Леонид Савин "Сетецентричная и сетевая война." МЕД, 2011

Мартин Хайдеггер
Александр Дугин. "Мартин Хайдеггер: философия другого Начала", Академический проект, Москва, 2010

Русское время
Русское время. Журнал консервативной мысли, №2, 2010

Португальская служанка
Жан Парвулеско "Португальская служанка", Амфора, 2009

Против либерализма
Ален де Бенуа "Против либерализма. К четвертой политической теории", Амфора, 2009

Сетевые войны
Сетевые войны. Угроза нового поколения, Евразийское движение, 2009

Александр Дугин - Четвёртая политическая теория
Александр Дугин. "Четвёртая политическая теория", Амфора, 2009

Русское время - Журнал консервативной мысли
Вышел первый номер журнала консервативной мысли <Русское Время>

Александр Дугин - Радикальный субъект и его дубль
Александр Дугин. "Радикальный субъект и его дубль". Евразийское движение, 2009

Архив

Прочти по теме

Иудаизм
[ Иудаизм ]

·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Окончание) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Продолжение) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (окончание) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (продолжение) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Другие | Индоевропейское и иудаистское понимание сакрального | 06.04.2009
·Иудаизм | Зеэв-Хаим Лифшиц | Иудейские законы и современность | Баланс традиции и модерна в отдельно взятой личности | 10.07.2007
·Иудаизм | Кризис религиозного сионизма | ''Государство Израиль - локомотив Избав
Тексты offline
Читайте в журнале "Крестьянка" №9 за сентябрь 2008 года

  • Александр Дугин: "Деконструкция Владислава Суркова"
  • Весь архив

    Темы
    · Все категории
    · Культура
    · Политология
    · Традиция
    · Философия
    · Экономика
    Evrazia.org


    Евразийская музыка

    Послушать

    рекламное



    Прочие ссылки
    Архив
    Архив пуст