АРКТОГЕЯ
ф и л о с о ф с к и й   п о р т а л
23 апреля, воскресенье
Поиск 

Главная | Новый Университет | Аналитический портал "Евразия" | Фотогаллерея | Библиотека | Персоналии | Глоссарий
Декларации
Манифест АРКТОГЕИ >>

Мармеладъный (аудиоверсия) >>

Я летаю! (Николай Коперник mp3) >>

Книги Дугина

· Обществоведение для граждан новой России (2007) (new!) >>
· Конспирология (2005) >>
· Философия Войны (2004) >>
· Философия Политики (2004) >>
· Философия Традиционализма (2002) >>
· Эволюция парадигмальных оснований науки (2002) >>
· Русская Вещь (2001) >>
· Абсолютная Родина(1998) >>
· Тамплиеры Пролетариата(1997) >>
· Консервативная Революция (1994) >>
· Метафизика Благой Вести(1994) >>
· Гиперборейская Теория(1990) >>
· Мистерии Евразии(1989) >>
· Пути Абсолюта (1989) >>

Диссертационные исследования
Периодика
Альманах "Милый Ангел"

 номер 1
 номер 2
 номер 3
 номер 4


Журнал "Элементы":

 № 1 (Консервативная Революция)
 № 2 (Югославия и новый мировой порядок)
 № 3 (Элита)
 № 4 (Загадка социализма)
 № 5 (Демократия)
 № 6 (Эротизм)
 № 7 (Терроризм)
 № 8 (Национал-большевизм)
 № 9 (Постмодерн)


Газета Вторжение

Газета Евразийское Обозрение
Наше Audio
Цикл программ Finis Mundi
(в mp3 - low quality)
Рене Генон

Юлиус Эвола
 Густав Майринк
 Жан Бьес
 Мирча Элиаде
 Барон Унгерн
 Герман Вирт
 Фридрих Ницше
 Арх. Киприан (Керн)
 Жан Парвулеско
 Жан Рэй
 Петр Савицкий
 Ги Дебор
 Граф Лотреамон
 Николай Клюев
 Карл Хаусхофер

Песни Ганса Зиверса

Песни Евгения Головина
Серии/циклы
Сны ГИПЕРИОНА >>


А.Дугин АЦЕФАЛ >>



А.Дугин Rolling Stone >>


FAQ >>




А.Штернберг Барбело-гнозис(стихи) >>
Ю.Мамлеев Песни нездешних тварей(стихи) >>
Наши координаты
РФ, 125375, Москва, Тверская ул., дом 7, подъезд 4, офис 605,
телефон:
+7 495 926 68 11

Здесь можно всегда приобрести все книги, журналы, газеты, CD, DVD, VHS А.Дугина, "Евразийского Движения", "Арктогеи", ЕСМ и т.д.

Заказ книг и дисков.
По почте: 117216, а/я 9, Мелентьеву С.В.

E-mail:
Директор:
Александр Дугин
Контент:
Наталья Макеева,
Дизайнер:
Варя Степанова

Наша рассылка . Введите Ваш e-mail, чтобы получать регулярную информацию о новинках и мероприятиях:

Ссылки

Счетчики

..
Виктория Кузнецова: Религиозные смыслы стихотворения Александра Твардовского "Я убит подо Ржевом" Напечатать текущую страницу
Виктория Кузнецова

Религиозные смыслы стихотворения Александра Твардовского "Я убит подо Ржевом"

В самом факте появления в печати в 1946 году известного стихотворения Александра Твардовского, написанного по впечатлениям поэта на Калининском фронте в 1942 году, есть уже загадка. Цензура ли военного времени его не допускала в печать, сам ли поэт не спешил с публикацией, неизвестно…

Первая же строка, ставшая хрестоматийной, сразу задает тексту некую нереальность, условность: "Я убит подо Ржевом" - у этого "я" нет имени, отчества, фамилии, но это "я" говорит от имени погибшего воина именно здесь, на "Ржевском выступе" войны. Воин убит, но словно "вещает " из загробного мира. Это речь мертвого - к живыми, рассказ, о том, как пришла его смерть, и перечисление подробностей ее схоже со статистическим отчетом. Это монолог никому неизвестного человека. Безымянен не только он - но само место его гибели - некое "безымянное болото" на карте военных действий, да он и не знает точного географического расположения своей части - вокруг нет ни населенного пункта, ни другого ориентира. Для солдата важнее помнить военные детали "В пятой роте, на левом, при жестоком налете", именно их фиксирует его сознание, и именно они воссоздают явь происходившего. Это ориентиры общего характера, которые он мог видеть.

Героический пафос стихотворения в самом его начале поэтом намеренно снижен: убит воин не в открытом бою, а при авианалете. И болото без названия, и вражеский налет на него почему-то обыденно, нелепо жесток - эти "причинные" приметы гибели словно скрывают какую-то непонятную военную драму.

И вначале сдержанная сухость констатации факта перерастает в следующих двух строфах в ничем и никем, никакой "цензурой", не сдерживаемое чувство личной трагедии произошедшего:

Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки -
Точно в пропасть с обрыва -
И ни дна, ни покрышки.

Смерть пришла к нему внезапно, не исключено, что даже во сне. И этот конец жизни устрашает его этой своей обреченностью: все произошло почти мгновенно, внезапно, и никто об этом не узнает: он просто "пропал без вести". Его не положили в гроб, не предали его тело земле, не упокоили кости. Он возвратился в пространство земли в хаосе, без какой-либо последней человеческой заботы. И эти слова "ни дна, ни покрышки", имеющие в обиходе некое мистическое, заклинательное значение, он со скорбью переосмысливает и адресует своей безвестной судьбе.

И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки,
С гимнастерки моей.

Этому миру - эсхатологически - до конца его дней - убитый, можно сказать, исчезнувший в небытие воин, не оставил никому никаких примет своего существования: ни гимнастерки, ни петлички, ни лычки: уже никто и никогда не узнает, кто он был, в каких войсках служил, кто был по званию. И вот от человеческой жизни, от его, по-видимому, напрасной смерти, горькой судьбины, не остается НИЧЕГО. Только пустота пропасти, куда он вошел и канул. Он - стал тенью, он - без вести пропавший, его нет теперь ни среди живых, ни среди мертвых.

Воин остается воином, и он продолжает стоять там, где поставлен на посту, стоически утверждая и возвышая свой голос, все же пытаясь определить "место" своему телу в земле, а душой поднимаясь в наземную явь. И его голос из другого мира приобретает метафизическое звучание. Все это вмещено Твардовским в одно большое предложение:

Я - где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;

Он чувствует себя жертвенным телом, "растворенным в земле", он становится просто кормом для корней, и оттого из его крови и плоти позже взрастет урожай. Его тело уже стало тем зерном, которое, по Евангелию, умерло, чтобы стать колосом, продолжиться в новом, ином качестве. Да, он теперь под землей, в персти земной, но вместе с тем и над ней, в воздухе и звуках сельского и городского миров. Теперь его существом пронизано все мироздание, весь человеком и Богом созданный космос жизни:

Я - где крик петушиный
На заре по росе;
Я - где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;

Где травинку к травинке
Речка травы прядет, -
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.

И строфы, идущие друг за другом, и эпитеты, контрастируют друг с другом: "корни слепые - во тьме", но рожь с облачком пыли не просто "волнуется", а "ходит". Этим космическим, природным динамизмом отмечена вся эта часть, определяющая пространство. И этот метафоричный, высокий, красивый строй отдельных частей предложения в его конце неизбежно заострен и замкнут на ту же печаль, он итожит человечью драму и боль: а ведь погибший - чей-то сын, раз мать - сюда - на поминки все равно - не придет, прийти не сможет. Это образ страдающей, не нашедшей покоя души. И куда же делись тело и душа "исчезнувшего", без вести пропавшего: корни - "ищут", рожь - "ходит", петух - "кричит", машины - "рвут воздух", речка - "прядет"?

И в следующей строфе уже от того "непокоя" он будто кричит, повышая тон на предельную громкость, он хочет быть улышанным:

Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград?

Солдат намеренно хочет отослать нас к военной хронике? Или хочет сказать о чем-то большем?. И это не просьба, не вопрос лишь, но утверждение видимой только им, единой большой фронтовой полосы "Ржев-Сталинград". И там на одном его конце - громко "озвученный" подвиг города с "громким" именем вождя, а на другом - безвестные, жестокие бои и людские потери в безвестных болотах. Фронт для бойца еще и единая большая рана на теле земли: "Фронт горел, не стихая, как на теле рубец". Он будто воспаряет над смертью, над пространством, и снова вопрошает живых, не зная еще точно (в июле 1942г.) исход сражения, битвы. В его вопросе сожалеющая тревога за маленький город:

"Я убит и не знаю,
Наш ли Ржев наконец?"

Военная история дает нам сегодня бесчисленные свидетельства к этому вопросу "наш ли наконец?". Как у фашистов "Ржев - трамплин на Москву", "Ржев - краеугольный камень Восточного фронта", так и неоднократные приказы Ставки "бомбить", "взять не позднее такого-то числа".

Герой стихотворения Твардовского ясно понимает, что исход войны решается сейчас - летом 1942 года. И он, убитый, словно продолжает воевать в одном строю со всеми, ему важно знать: "Удержались ли наши, там, на среднем Дону?.." Он чувствует эту всеобщую связаность событий. Это все для него один фронт: Ржев - Средний Дон - Волга (Сталинград).

Этот месяц был страшен,
Было всё на кону.

Нет никаких "безвестных", отдельно взятых боев отдельных воинских соединений, есть только одно " всё на кону", общее для всех.

Неужели до осени
Был за ним уже Дон,
И хотя бы колесами
К Волге вырвался он?

В период ожесточенных боев и отступлений Илья Эренбург писал: "Немецкие танки прорвались к степям Средней России... Отгоните немцев от Дона!" В июле создается фронт за фронтом, возникают новые направления боевых действий. Но остановить врага не удается, наши войска ведут тяжелые бои и отступают. Враг силен и страшен. 28 июля обнародован приказ Сталина № 277 "Ни шагу назад!". Никто не знал, что будет дальше.

И дальше в стихотворении пульсируют эмоции вопросов и восклицаний:

Нет, неправда. Задачи
Той не выполнил враг!
Нет же, нет! А иначе
Даже мертвому - как?

И тут впервые "я" сливается с "мы", со всеми павшими за Родину. И поэт доносит нам их смирение судьбе: "На земле на поверке выкликают не нас. Нам свои боевые не носить ордена", и сердечен их всё продолжающийся диалог с живыми:

Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Пусть не слышен наш голос,
Вы должны его знать.

И вот просто "мать" в начале стихотворения становиться Родиной! Вот какая мать - не придет к ним на поминки в безымянное болото. Смысл родства здесь аполитичен, он иной. И вот за нее-то, за Родину-Жизнь, за продолжение рода и нужно было им умереть, такой ценой ее спасти. И именно эти-то узы родства порождают невидимую связь мира живых с миром мертвых, и только потому и возможен здесь - диалог, иначе, в режиме комммунистической идеологии, это будет либо сеансом спирита, либо насмешкой атеиста. Эта священная война была очень религиозна по духу, не по партийному билету. И не случайно позже появляется обращение "братья":

Вы должны были, братья,
Устоять, как стена,
Ибо мертвых проклятье -
Эта кара страшна.

Души убитых братьев завещают, заклинают и обязывают братьев - живых. Они звучат так, словно духи славянских мертвых воинов разговаривают с живыми в капище. И потому "безвестье", "неназванность", становятся относительными, приобретает мнимость вышеупомянутая "пропасть беспамятства".

Следующая строфа - словно неожиданный разрыв гранаты - возвращает в лето сорок второго, к пародоксальному "Я зарыт без могилы", к трагичности произошедшего, к неповторимой, единственной человечьей жизни и судьбе. Это не голос отчаяния того, кто пал напрасной жертвой, кто был "проклят и убит", нет. Это голос религиозного человека, через смирение - первую ступень добродетели - обретшего спасение души, равно как и спасительное знание о чем-то большем, сокровенном, не выговоренном ни в официальных сводках Совинформбюро, ни в эмоциональных плакатах и фильмах:

Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.
Всем, что, может, дано
Вам привычно и ясно,
Но да будет оно
С нашей верой согласно.

Там, за чертой смерти, душа знает о том подлинном большем, что объединяет весь народ в этой священной войне - "наша вера". Это и нравственные критерии, привычность и ясность которых стала теперь выверена именно войной, борьбой за родину-мать. Воевали не за чьи-то лозунги левых или правых. И павший утверждает живых, воюющих, именно в этой, общей, вере.

Но он - не знает и не может знать того, что же было потом, после его гибели, с фронтом, со страной. Ему, в этом высшем, мужественном смирении видится некая предельная точка войны, этого противостояния, когда уже могут быть потеряны и Москва, и Дон, и Волга.

Братья, может быть вы
И не Дон потеряли,
И в тылу у Москвы
За нее умирали.

И в заволжской дали
Спешно рыли окопы,
И с боями дошли
До пределов Европы.

Умирать за Родину - разве это пораженчество? В интонации строф суровый и горький стоицизм, мужество русской самоотверженности и русского духа. Это понимаешь только тогда, когда осознаешь, что "до предела Европы" - это значит до Уральских гор. Еще было куда отступать, и было за что драться. Даже если бы и пришлось отступить так далеко - русский солдат все равно бы дрался! И следующие строки звучат подлинным реквием русскому отступлению начала войны. Именно Урал, не Москва, видится ему той "последней пядью" на дороге военной", после оставления которой "шагнувшую вспять ногу некуда ставить":

Та черта глубины,
За которой вставало
Из-за вашей спины
Пламя кузниц Урала.

И павший солдат в своем предчувствии победы, когда врага, наконец, повернули на Запад, назад, спрашивает: "Может быть, побратимы, и Смоленск уже взят?" Его душа будто не знает и не может знать покоя, пока идет эта война.

И врага вы громите
На ином рубеже,
Может быть, вы к границе
Подступили уже!
Может быть. Да исполнится
Слово клятвы святой!

Текст военной присяги в документах военного времени нигде не называется "святым". Твардовский вновь усиливает звучание религиозности происходящего: это не просто присяга, а именно сакральное действо - клятва, она святая, и - ее слова - непременно потому должны исполниться. Главное в текстах клятв тех дней - то же чувство кровного родства и готовность принести свою жизнь в жертву. Это ли не исповедание Христа, не готовность, пусть даже и мученически, пострадать за Него? Да и в самих солдатских "записках" перед атакой, перед боем "прошу считать меня коммунистом" не та ли же вера?

Но павшим дано только чувствовать сердцем этот, возможно, уже происходящий, поворот войны и позже - Победу. И вот воин скорбит лишь о том, что залпы победные не могут - хотя бы на миг - воскресить их, навеки "глухих" и "немых", что:

-"Если б мертвые, павшие, хоть бы плакать могли!". Речь идет о слезах радости:

О, товарищи верные,
Лишь тогда б на войне
Наше счастье безмерное
Вы постигли вполне.

Здесь и предчувствие христианского воскресения из мертвых в Соборном Богочеловеке, и "безмерного" умножение райской любви, до времени скрытого от всех.

Война соединила и "сравняла" жизнь и смерть, миры, обычно разделенные четкой границей. Для братьев "нет различья": "Те, что живы, что пали - были мы наравне!!" В этом мистическом равенстве неуместны упреки живым воинам, какой-либо их "долг" и чувство вины за произошедшее. У них одна сверхздача - за "дело святое", за Родину, "шагом дальше упасть".

Концовка стихотворения является также "заветной", сходной с древнейшим ритуальным "приказом долго жить", воин также завещает "жить" и жить "по заповедям":

И родимой отчизне - служить, "горевать - горделиво, (о павших), "ликовать - не хвастливо" (о Победе):

И беречь ее свято
Братья, счастье свое -
В память воина-брата,
Что погиб за нее.

Это завет возвышенного счастья, которое невозможно без служения Родине. Эта счастье самоценно и эта Отчизна происходит от святого слова "Отец", того самого, что пишется с большой буквы. Это святость святой памяти, образа того воина-брата, что отдал, согласно христианским представлениям, жизнь за други своя, ибо "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих."(Иоанна 15:13).

Среди пяти названных городов Ржев-Берлин-Смоленск-Сталинград-Москва - в стихотворении " Я убит подо Ржевом" территория Ржевского выступа и сам Ржев возникают не только как заглавное географическое поле битвы войны, но и как судьбоносное. И вот об этой "точке кипения", этом жесточайшем апогее Второй мировой войны, было написано стихотворение, отозвавшееся в народе не меньшим эхом популярности, чем "Жди меня" Константина Симонова. Да и само стихотворение, со множеством риторичных вопросов, повторов и возвратов к самой сердцевине и боли войны звучит как властное слово на некоем народном вече.

Твардовскому удалось сказать здесь о тех смыслах жизни и смерти, о которых в атеистическом государстве говорить было не принято. И на этом "вече" он провозглашает народ как одно целое, исторически единое, не поделенное на "здесь" и "там", "живых" и "умерших", что возводит нас к христианскому образу Вселенской Церкви, где у Бога все живы. Поэт будто проводит героя стихотворения через душевные мытарства "я-безвестности" в его начале к просветленной цельности упокоения в "мы-родстве", в "мы-памяти" в конце. Раз душа убитого может говорить, значит, душа существует! Равно как и связь между живыми и погибшими. Поэтические интуиции поэта оказались более глубоки, чем это представлялось ранее, они черпают смыслы из тех первородных глубоких вод, которые питали всё человечество во все века.

Комментарии:
Оставить комментарий
Представьтесь

Ваш email (не для печати)

Введите число:
Что Вы хотели сказать? (Осталось символов: )
Новая книга
Валерий Коровин - Третья мировая сетевая война

События
Все книги можно приобрести в интернет-магазине evrazia-books.ru или в офисе МЕД +7(495)926-68-11


Александр Дугин "Путин против Путина", Яуза, 2012


Леонид Савин "Сетецентричная и сетевая война." МЕД, 2011

Мартин Хайдеггер
Александр Дугин. "Мартин Хайдеггер: философия другого Начала", Академический проект, Москва, 2010

Русское время
Русское время. Журнал консервативной мысли, №2, 2010

Португальская служанка
Жан Парвулеско "Португальская служанка", Амфора, 2009

Против либерализма
Ален де Бенуа "Против либерализма. К четвертой политической теории", Амфора, 2009

Сетевые войны
Сетевые войны. Угроза нового поколения, Евразийское движение, 2009

Александр Дугин - Четвёртая политическая теория
Александр Дугин. "Четвёртая политическая теория", Амфора, 2009

Русское время - Журнал консервативной мысли
Вышел первый номер журнала консервативной мысли <Русское Время>

Александр Дугин - Радикальный субъект и его дубль
Александр Дугин. "Радикальный субъект и его дубль". Евразийское движение, 2009

Архив

Прочти по теме

Иудаизм
[ Иудаизм ]

·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Окончание) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы (Продолжение) | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Две большие разницы | Каббала в широком смысле слова - эзотеризм Запада, Каббала в узком смысле слова - иудаистский эзотеризм | 25.07.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (окончание) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот (продолжение) | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Эзотеризм наоборот | Метафизика нации в Каббале | 10.06.2009
·Иудаизм | Сергей Панкин | Другие | Индоевропейское и иудаистское понимание сакрального | 06.04.2009
·Иудаизм | Зеэв-Хаим Лифшиц | Иудейские законы и современность | Баланс традиции и модерна в отдельно взятой личности | 10.07.2007
·Иудаизм | Кризис религиозного сионизма | ''Государство Израиль - локомотив Избав
Тексты offline
Читайте в журнале "Крестьянка" №9 за сентябрь 2008 года

  • Александр Дугин: "Деконструкция Владислава Суркова"
  • Весь архив

    Темы
    · Все категории
    · Культура
    · Политология
    · Традиция
    · Философия
    · Экономика
    Evrazia.org


    Евразийская музыка

    Послушать

    рекламное

    Прочие ссылки
    Архив
    30 июля 2010, 16:02
    Русская идея | Александр Дугин | Реконструкция парадигм (взгляд из ХХI века) | В России постмодернистский эзотеризм, выйдя на улицы, грозит стать брешью в стихии западного "телоса", его "антитезой", его "темным дублем" | 30.07.2010
    22 января 2010, 18:16
    Русская идея | Алексей Нилогов | Законодатель стиля: короткий путь к абсолютному знанию | Философские идеи Дугина с трудом поддаются квалификации, так как не вписываются ни в какие классические схемы | 31.01.2010
    27 ноября 2009, 11:45
    Русская идея | Илья Дмитриев | Философия патологоанатома | Очередной приговор современному обществу, вынесенный из уст радикального консерватора | 27.11.2009
    30 мая 2008, 15:14
    Русская идея |
    10 апреля 2008, 21:21
    Русская идея | Александр Дугин | Археомодерн (III часть) | В поисках точки, где и модерн, и архаика ясны как парадигмы | 10.04.2008
    Русская идея | Александр Дугин | Археомодерн (II часть) | В поисках точки, где и модерн, и архаика ясны как парадигмы | 10.04.2008
    Русская идея | Александр Дугин | Археомодерн | В поисках точки, где и модерн, и архаика ясны как парадигмы | 10.04.2008
    15 августа 2007, 15:32
    Русская идея | Рецензия на книгу Александра Дугина "Философия войны" | 15.08.2007
    30 мая 2007, 14:52
    Русская идея | Кирилл Товбин | Вера и идентичность | Небеса Обетованные – далекие и близкие | 30.05.2007
    16 мая 2007, 09:44
    Русская идея | ''Базница-Инфо'' | Учебник для граждан Империи, или кто генерирует идеи для Путина | 16.05.2007
    ВЕСЬ АРХИВ