Евгений Головин - "В СТОРОНУ ЛЕГКОМЫСЛИЯ"

Форумы Арктогеи (philosophy): ТРАДИЦИЯ МЕТАФИЗИКА ИНИЦИАЦИЯ: Евгений Головин - "В СТОРОНУ ЛЕГКОМЫСЛИЯ"
6001: By WG on Четверг, Апрель 12, 2001 - 14:37:
Опубликовала "Философская газета".
Отсканировал я.

Евгений Головин - "В СТОРОНУ ЛЕГКОМЫСЛИЯ"

Она слегка и насмешливо растянула губы и приподняла ве-сомые сиськи - по крайней мере, пальцы напряглись видимым усилием. Так?
Эта девушка суть мироздание. Мы опьянены любовным сти-хотворением Элюара: «Вот космические элементы: твои воло-сы, твои глаза, твои губы, твой...»
Имеем ли мы дело с девушкой вообще или, так сказать, с её фрагментарной эмерджентностью? Безусловно, верно послед-нее. Во-первых, видны только округло мобильные линии, во-вторых, неизвестно о чём она думает, в третьих...
Если мы хотим «объяснить» объект, необходимо заняться аналитикой, делимостью. Как объяснить поведение соблазня-ющей девушки? Да как угодно. Либо она обожает нас, либо дей-ствует из расчёта, либо ей просто нечего делать и т.д.
Неоплатоник Прокл сказал чётко: «Объяснять одну вещь че-рез другую, другую через третью и т.д., значит расслаивать объ-ясняемую вещь на отдельные дискретные части, поскольку каждая причина вещи объясняет только какую-нибудь одну её часть. А это значило бы утратить вещь как целое, как нечто, не составляемое из частей, неделимое и неповторимое».
Но никто не знает про это неделимое и неповторимое. Упо-мянутая девушка - обычный и загадочный синтез. Успокоен-ные первичным незнанием, вынужденные довольствоваться разрозненными данными, попадающими в поле восприятия, мы «комбинируем» эти данные в какое-то новое целое, в «мо-дель» объекта. Точно так же ученый конструирует модель атома или вселенной. Мы живем в неразрешимой дилемме, о коей за-шла речь в споре Жака Лакана и физика Жюля Бельвуа. По-следний утверждал: наши теории совершенствуются, прибли-жаясь к вечным парадигмам; Жак Лакан, напротив, доказывал, что мы проецируем на вселенную структуру нашего рацио, пы-таясь прояснить один «икс» другим.
Тремя веками ранее «ученого незнания» Николая Кузанского схолиасты ввели понятие «принципиального незнания» (ignorantia principia). Это натуральное незнание, свойственное всем. Ответов на вопросы «кто мы, откуда, куда идем?», несо-мненно, нет, потому любое познание суть предположение и не может иметь онтологической ценности. Ничего не зная о себе, нельзя, очевидно, что-либо достоверно знать об окружающем. Если нельзя дважды войти в одну реку, нельзя дважды встре-тить одного человека, дважды попасть в одну ситуацию и т.д. В таком случае метод вопросов и ответов сомнителен. Схолиасты Иоанн из Солсбери и Гуго де Сент-Виктор (позднее Лейбниц) сравнивали вопросительный знак со змеем Генезы.
Возможно ли познание в блужданиях меж пренатальной и постмортальной неизвестностью? И здесь искушает неугомон-ный «змей»: разве есть у меня онтологический опыт рождения и смерти? Необходимо усилие воображения, попытка «предста-вить себя на месте» розово-визгливого комка плоти или белесо-молчаливой продолговатости на столе. Смерть для меня риторическая фигура, не более. Моя функциональность - блуждание меж ночью и днем, сновидением и сознательной конкретностью - они, словно мелодические линии, иногда со-прягаются в странном контрапункте.
Делай что угодно, наслаждайся живым пространством. Суту-лый земледелец бредёт в поле и вдруг... пропадает. Воет его жена - хоронить некого. Куда пропал земледелец? Руководствуясь «принципиальным незнанием», скажем: всякий вопрос от сата-ны, пропал и ладно. Ученый ответит: в четвертое измерение, по-камест гипотетическое. Измерение первое, второе, третье.
Рене Генон занялся этим делом в «Символизме креста» на примере точки, прямой и кривой линии. Замкнутая кривая не-возможна - конечная точка никогда не сомкнется с начальной - они сойдутся сколь угодно близко, но зазор, пусть минимальный, останется. Это объясняется движением всего и вся и теоретично-стью «плоскости». Окружность равным образом немыслима -поворот циркуля перейдет в другую окружность, в результате об-разуется спираль. Но и начальная точка пришла извне. Следова-тельно: «Начальная и конечная точки не являются составляющи-ми линии. То же можно сказать о рождении и смерти телесной модальности - они не входят в «плоскость жизни» индивида» (Символизм креста). Рене Генон имеет в виду: жизнь человечес-кого тела - дистанция меж двумя моментами инобытия.
Наука такими тонкостями не интересуется и пренебрегает минимальными зазорами - ведь иначе никакой теории не пост-роишь. Любимое выражение: «для удобства и наглядности бу-дем считать» минимальное движение за покой, минимально не-правильное движение за равномерное прямолинейное, минимальное неравенство за равенство, максимальную удаленность за бесконечность и т.д.
Дважды встретить одного человека нельзя. Нет ни одного объекта, равного или идентичного другому, всегда присутствует минимальное различие, лишняя песчинка на одном из двух идентичных пляжей. Но эта лишняя песчинка центральна. Со-бытия, повороты судьбы, счастье и несчастье, как правило, за-висят от пустяков: апельсиновая корка на пути бегущих ног, го-рошина под многочисленными перинами принцессы, послед-няя соломинка на спине верблюда. Смещение уровней проис-ходит совсем незаметно. В «Белом доминиканце» Густава Майринка герой, удивлённый неожиданной загадочностью привыч-ной комнаты и привычного собеседника, вдруг замечает: ро-динка правой щеки барона оказалась на левой - только такой пустячок обнаружил сон вместо яви. Быстрей крыла мотылька, неслышней изгиба водоросли, недвижней горного кристалла удача переходит в неудачу, любовь в ненависть, вода... в огонь.
Часть, принимающая себя за целое, ничего не может знать о принципе собственного бытия. Предполагать что-либо «изве-стным», то есть отграничивать от «менее известного», строить на этом расчёты и планы нелепо: досконально знакомое, за-ученное наизусть всегда способно преподнести сюрприз. Наше «познание», основанное на повторяемости, узнавании, похоже-сти, пытается зафиксировать нечто, никакой фиксации недо-ступное. Можно ли соглашаться с писателями, к примеру, с Шекспи-ром или Гёте, в проблемах онтологии? «У природы нет законов, она движется из неизвестного в неизвестное». (Гете) «Мы сотво-рены из субстанции, похожей на субстанцию снов». (Шекспир) При всем почтении к этим гениям... поднимет брови позити-вист. И в этом акцент новой эпохи, эпохи тоталитарного рацио. Законы природы всё умножаются, на интеллектуальную и эмо-циональную культуру надвинулась ужасающая стандартизация. Усреднить, упорядочить мировосприятие - такова тенденция века Просвещения. Идеи спустились с неба на землю, добро, справедливость, красота превратились в лозунги, абстрактные обобщения, моральные догмы, вколоченные зубрёжкой и кну-том, человек стал...человечеством. С детства мы заучиваем «простые истины», необходимые цивилизованному субъекту: таблицу умножения, музыкальную темперацию, элементарные физические законы. Что всё это в высокой степени сомнитель-но, нам не говорят. Зачем? Ведь это азбука стандартизации, ко-торая, со временем разрастаясь, определяет образ жизни, быт, вкусы, симпатии, антипатии.
Постепенно и незаметно стандартизация вытравляет инди-видуальные особенности, нивелирует восприятие рутинной по-вторяемостью занятий и пейзажей, одинаковостью костюмов, пристрастий, людей и проблем.
В маленьком, весьма прециозном эссе «Эстетика в трамвае» Ортега-и-Гассет направил тему следующим образом: испанцы, по его мнению, любят внимательно разглядывать присутствую-щих в трамвае женщин. Философ, следуя похвальному обычаю, также провел несколько любопытных наблюдений. Его выводы касаются платоновой общей идеи красоты, о которой идет речь в диалоге «Пир». Ортега-и-Гассет полагает, что при созерцании женского лица незачем иметь в виду умозрительный гармониче-ский «план», единый для всех женщин. Напротив, следует по-пытаться, ориентируясь по тем или иным признакам, линиям, пропорциям, представить индивидуальный принцип энтелехии и понять, в чём и как телесная модальность ему соответствует или отходит от него. Аристотель против Платона. В конце эссе - несколько аналогичных замечаний касательно индивидуаль-ности моральных законов и невозможности этических стандар-тов в духе категорического императива.
Эссе Ортеги-и-Гассета ещё раз подтверждает инволюцию платоновых идей сначала в отвлечённые обобщения («ритори-ческий» человек XVII в., абстрактный «общечеловек» XVIII в.), затем в современные моды, шаблоны, штампы. Этико-эстетические «нормы» - одно из следствий ужасающей инерции но-вой эпохи. Эта инерция сглаживает, нивелирует индивидуаль-ные особенности, доводя восприятие мира, идей, людей до практической одинаковости. Мы изолированы от природы «ис-ключительностью человека в ареале обитания» и, соответствен-но, утратой непосредственной открытости. Прежде всякого собственного наблюдения нам объясняют, что и как надо видеть. Подняв глаза в ночное небо, мы знаем заранее: эти семь звезд составляют Большую Медведицу, а не что-нибудь иное; заметив на дороге девушку в красном платье, мы говорим себе: это красный цвет, хотя, вглядываясь внимательней, уточним: нет, это где-то между цикламеном и пурпуровым шёлком в ко-лорите малиновой ноктюэллы, да, примерно так. Уже медлен-ная, уже трудная попытка самостоятельного наблюдения. Что же говорить о радикальных преодолениях социального нивели-рования. Каждый имеет право на индивидуальное восприятие. Да или нет? Если да, зачем ограничиваться пустяковой аналити-кой цвета? Принято считать: смотрите, вот это созвездие, вот это существо женского пола, задрапированное красной тканью, называемой «платьем». Но разве обязательно видеть именно это? Разве нельзя иначе интерпретировать эти формы и колориты? Допустим, я регулярно встречаю одного и того же субъекта в одном и том же костюме. Одинаковый ли это персонаж сего-дня, вчера и послезавтра. Разве можно встретить дважды одного человека? На его пиджаке иные оттенки, на галстуке иные складки. Более того: выражение губ изменилось, склонности шевелюры изменились. Скажут: эти локальные изменения не меняют специфики персонажа - походку, характерность жести-куляции, высоту и тембр голоса. Да, но другой найдет другую специфику. Но: если встречи повторяются регулярно, восприя-тие привыкает, мелкие несоответствия, «зазоры» стираются и мы, подобно ученым, скажем: пренебрегая пустяковыми неточ-ностями, будем считать сегодняшнего субъекта вчерашним и вообще постоянным.
Регулярные повторы подтверждают реальность данного субъекта? Нашего представления о нём? Здесь мы рискуем запу-таться в традиционной философской дилемме. А если этот зна-комый является нам во сне каким-нибудь монстром или совер-шает невероятный поступок? Кому ужасаемся, на кого дивим-ся? На человека или наше представление? Всё-таки на человека, ибо регулярные повторы наших встреч усугубляют его конкре-тизацию. Новое всегда менее реально и воспринимается с недо-верием. После кошмарного сновидения мы просыпаемся в сво-ей комнате и говорим: слава Богу, это только сон. Но если про-снуться в лодке или в заснеженном поле, а не в привычной по-стели? Новое окружение... новый сон?
Что же получается?
Мы не верим, что наше восприятие способно чётко верифи-цировать реальность, не путая оную с фантазмами, галлюцина-циями, сновидениями. Только регулярность повторов: вещей, занятий, людей, времен года, яблок на яблоне, экспонатов в му-зее и т.д. создает реальность окружающего. Если ритмы и циклы внезапно искажаются, исчезает безусловность убеждения, уве-ренность предчувствия, пропадает почва из под ног.
Ортега-и-Гассет «Идеи и верования»: почва, земля — основа не требующих доказательств убеждений (верование, creencia): «Чтобы выйти на улицу, насущно важно, чтобы улица существо-вала». Но если вы «...обнаружите, что улица исчезла, земля кон-чается, а возле порога и дальше разверзается про пасть... тогда вас, несомненно, охватит изумление.» В этом эссе Ортега-и-Гассет отличает само собой понятные убеждения от идей и тео-рий о жизни и мироздании. Сколь угодно убедительные идеи нельзя конкретизировать, проще говоря, нельзя жить по Еван-гелию, или по Спинозе, или по Эйнштейну. Наука, религия, ис-кусство - «частные случаи фантастического». Нормальная жизнь невозможна без определенного набора непосредствен-ных убеждений — нельзя в самолете ездить за грибами, нельзя гранатой колоть орехи. Непосредственные убеждения-верова-ния (creencia) аналогичны суевериям - и там и здесь подразуме-вается стабильная однозначность мира. В Средние Века были очень популярны «Оракулы» Михаила Скотта (XIII в.): «Если по выходе на улицу, — сказано там, — вы встретите по левую руку горбуна, возвращайтесь и сидите дома весь день.» Что это? Сия дурная примета — проверенный факт, верование, суеверие? С течением времени идет диффузия этих понятий, более того, не-посредственные убеждения теряют непреложность. Когда земля была твердью, а небо — фирмаментом, вероятно, жилось спо-койней и дышалось легче. «Коперник выкатил нас из центра в неведомую периферию». (Ницше)
Можно ли сейчас утверждать стабильную однозначность, ритмическую цикличность порядка вещей?
Сотворение мира, безусловно, идея, поскольку это не под-тверждено онтологическим опытом. Обязательность улицы за дверью - опыт регулярных повторов, верование по Ортеге-и-Гассету; сотворение мира предлагается «принять на веру». Credo и creencia. «Сотворение мира», позитивистская «эволюция» — «частные случаи фантастического». Идея всегда двурога, всегда pro и contra, идея порождает опровержения и новые доказатель-ства, любая идея сомнительна. Человек - тварь и раб Божий, че-ловек - упование и результат природных процессов - крайнос-ти, полярные представления. Идеи определяют диспозицию восприятия, следовательно, мировоззрение, идеи, идеализации, идеологии разрушают индивидуальную суть авторитетом или религиозно-социальным прожектом, откуда выражения такого рода: раб идеи, идея фикс, его съела идея и т.д.
Античная этика признавала две главные категории — свободу и рабство, различия расовые, национальные не играли особой роли. Человек, подчиненный какой-либо идее, «борец за идею», свободным не считался. Это положение так или иначе интер-претированное, дошло до Средних Веков. Иоанн Скотт Эриуге-на, комментируя Аристотеля, ввел термины forma formanta и forma informanta, то есть «форма формирующая» и «форма ин-формирующая». Первая образует человека независимого: «Фор-ма формирующая — индивидуальный логос, духовная ось ду-ши». Если душа лишена индивидуального логоса или не слышит связи с ним. душу формирует forma informanta, внешняя идея. чужая воля, чужое миропонимание.
Реальность и восприятие взаимосвязаны: чем сильней давле-ние реальности и слабей внутреннее сопротивление, тем естест-венней конформизм, понятый*как действие «формы информи-рующей». И, напротив: при нормальной связи логоса, души и тела, внешний мир медленно и верно теряет убедительность. «Мир не сон, мир должен стать сном», - сказал Новалис. Вос-приятие, освобожденное от земной тягости, не акцентирован-ное предвзятой идеей, чувствует мир как пространство манифе-стированных метаморфоз. Здесь любая идея, выстраданная или мимолётная, действительно «частный случай фантастическо-го», ни в коей мере не обладающий особым приоритетом.
Но что же такое фантазия, фантастическое? Понятие это чёт-ко зависит от координации и ориентации человека и людей то-го или иного общественного слоя, той или иной эпохи. Позднеантичные и средневековые философы ассоциировали это поня-тие (фанатейя) с «фанетией» или первоматерией (Плотин, Синезий, Эриугена, Экхарт).Люди, вещи, события лишены какой-либо стабильности, легко меняют очертания, структуру, конси-стенцию. Плотин: «Первая материя это не-сущее, не-ощутимое, не-познаваемое, вечный переход от одного к иному, когда, схватывая что-нибудь умом. мы в тот же самый момент теряем это, вечно стремясь всё к новому и новому.»
Ереческие алхимики (Зосима, Олимпиодор) отличали интел-лектуально непостижимый «фанес» от беспрерывно постижи-мой «фанетии», сравнивая последнюю с космической субстан-цией «воды». Когда эта субстанция утрачивает «огненную пневму», образуется «земля» — пористое сгущение, тяготеющее к сухости, холоду, концентрации. Таково и наше физическое тело. Если нарушается или обрывается его связь с «формой формиру-ющей», тело остаётся одним из земных объектов, полностью за-висящим от других объектов и окружения вообще, и подпадает под рациональные законы этой крайне ограниченной сферы. Эти рациональные законы основаны на делимости, разделении, разграниченности. Таким образом, «земное» отделяется от «не-земного», реальность от фантазии, имманентное от трансцен-дентного. то есть разрывается единая цень бытия. Потому-то христиански ориентированные авторы, имея в виду оппозицию «царствия земного» и «царствия небесного», упрекали антич-ность во всепоглощающей «чувственной телесности».
Трудно даже представить не-разграниченное бытие, не то, что жить в таковом. Аналитическое познание даже на уровне «он сделал это по такой-то причине» нелепо, равно как причин-но-следственная связь вообще - отсюда естественный «прин-цип незнания». В мире манифестации можно интересоваться явными или тайными взаимосвязями, учитывая их транзитность, но не «устройством» того или иного, в мире манифеста-ции «время - ребенок играющий, ребенок на троне» (Гераклит). Поэтому ангичные эпосы и романы суть проза и поэзия стран-ствий, войны, авантюр, но не психологических компликаций. Ифигения легко-мысленно всходит на жертвенный холм. Эней легко-мысленно покидает Дидону. Как дано рождение велико-му племени кентавров? Иксион влюбился в богиню Геру, Зевс придал облаку, летящему форму спящей Геры, Иксион экстати-чески соединился с...богиней, в результате появились кентавры. Герои живут и действуют в ситуации новых горизонтов, новых пейзажей, постоянных метаморфоз. Поскольку нет «установ-ленного порядка вещей», нет «чудес», то есть нарушений подоб-ного порядка, нет надобности в жизненном опыте и аналитиче-ском размышлении - мгновенные перемены рождают мгновен-ные решения. В мире «фанетии» царит свободная жизненная динамика: здесь не только идеи, но и верования-убеждения - частные случаи фантастического.
Чего здесь точно нет - фиксации, неподвижности, смерти и трагики в понимании новой эпохи. Вольно или невольно, ми-фологи и писатели, очевидно под косвенным влиянием иудео-христианства, придали трагически-пессимистический смысл таинству Озириса или мистерии Диониса. Драма «смерти» и «воскрешения» этих богов не имеет ничего общего с христиан-ской догматикой, ибо в язычестве вообще нет понятий смерти и воскресения.
С подобной точки зрения глубокомысленные нормативы до-стойны иронической улыбки.
Конец.
6003: By Нил on Четверг, Апрель 12, 2001 - 14:52:
Огромная Вам благодарность от всех поклонников Мэтра. Ссылка на текст добавлена в Индекс, сам же он будет оформлен и представлен - в бета-версии нового сайта Е.В. на той неделе, теоретически.
6074: By GLEB on Пятница, Апрель 13, 2001 - 18:50:
SPLENDOR SOLIS #2
6075: By WG on Пятница, Апрель 13, 2001 - 18:58:
Здравствуйте, Нил.
Рад, что помог Вам в вашей работе. Кидаю сюда еще один отсканированный мною текст Евгения Всеволодовича, опубликованный в ранней Лимонке. Кажется, его нет в индексе.

Завтра, здесь же - послесловие Евг.Головина к книге из серии "Гарфанг" Томас Оуэн – «Дагиды» «Томас Оуэн и проблема дьявола». Замечательный текст, обязательно отсканирую...

Спасибо Глебу за ссылку.


Евгений Головин
«Топография хаоса» - Фрагменты из интервью. Лимонка #3.

Для того, чтобы хоть как-то понять теорию различных оккультных явлений, необхо-димо уяснить себе ситуацию, структуру потустороннего мира в целом.
В популярном представлении потусторонний мир находится за какой-то границей. Есть этот мир, в котором мы живем, и есть мир за границей, которую некоторые люди, условно называемые ведьмами, колдунами или, как сейчас модно говорить, экстрасенсами, могут легко перейти (а большинство людей перейти не может). Это действительно вносит путаницу, потому что потусторонний мир от нашего не отделяет такая резкая граница, аналогичная китайской стене, как это ошибочно принято считать.
Потусторонний мир, известный тео-ретикам демонологии (среди них я упомяну самых интересных - это Жан Боден, Дель Рио и Синистрари - демонологи XVI-XVII веков), разделяется на три сферы, которые окружают сотворенный мир. Первая сфера - это сфера эфеальтов, область семейства эфеальтов. Эти существа могут входить с любым человеком в непосредственный контакт, причем таким образом, что этот человек вообще об этом не знает. В просторечье, либо в фольклоре их называют «домовыми», или, как сейчас принять говорить, полтергейстами, хотя это определение неточно.
Эти существа могут производить паранормальные шумы или входить в наш сонный кошмар. Или могут просто заразить нас одержимостью. Они рождают экстаз; они очень, очень любят алкоголь-ный экстаз и любят им пользоваться. Эти существа хитры, капризны, но в принципе они не считаются злыми, в прямом пони-мании этого слова. Они просто очень своенравны. И это означает, что если с ними войти в контакт, можно их как-то использовать для своей выгоды, но всег-да следует иметь в виду, что это крайне неверные союзники.
Далее идет более жестокая сфера, которая называется сферой гоблинсов. Это существа, с которыми человек может войти только в опосредрваный контакт. Они-то, разумеется, могут войти в какой угодно. Но человек должен обладать особыми знаниями и определенной целенаправленностью, чтобы завязать с этими существами знакомство. Они очень зловещие. Называются они гули, стрейги, терамиты. О них очень любят повество-вать в сказках, в фольклоре. И собствен-но, весь фольклор основан на общении, которое люди имеют с этими существами.
Сам демонический мир располагается дальше. Это - третья сфера потустороннего бытия. Каждый из демонов имеет свое имя, и, значит, человек, который входит с ним в контакт, должен иметь очень высокую квалификацию. Это никогда не надо забывать.
Главная тенденция и замысел потусто-роннего мира - уничтожить мир организованный. (Мир, организованный даже таким не очень уж хорошим спосо-бом, как он организован в нашем случае). Поэтому, постоянно осуществляются ата-ки на этот мир. И в определенный момент организация начинает дряхлеть. Вернее, организатор покидает свое поприще и больше не участвует в этом мире. Именно это мы наблюдаем сейчас, когда мир попросту остался без какого-либо организатора. (Я подчеркиваю, что говорю с платонической точки зрения, не имея в виду ни христианской теологии, ни естес-твеннонаучного взгляда на вещи. Это чисто неоплатонический взгляд, разработанный такими людьми, как Ямвлих, Порфирий, Прокл и прочими учени-ками Плотина. И, естественно, их после-дователями).
Именно в таком смысле демонический мир хочет уничтожить этот мир. И тут отсутствует тот акцент, который обычно придают этому христиане, которые говорят, что сатана хочет любой ценой уничтожить этот мир. Нет, просто хаос хочет стать хаосом. Хаос ненавидит все организованное. Хаос - древнейший из богов - хочет жить свободно - так, как он привык жить. И в таком смысле любая организация ему не очень-то приятна, не очень-то хороша.
Конец.
6076: By GLEB on Пятница, Апрель 13, 2001 - 19:26:
Да, уж, "Дагиды" хороши.
6087: By ВВВ on Суббота, Апрель 14, 2001 - 06:48:
А послесловие к Жану Рэ уже есть в сети? А "Melos" и "Актеон"?
6088: By ВВВ on Суббота, Апрель 14, 2001 - 06:53:
Ух, сейчас зашла на ссылку "SS". Здорово! Отличный сайт. Глеб, а Вы "Метафизику вечного возвращения" читали?
6096: By WG on Суббота, Апрель 14, 2001 - 11:27:
Послесловие к Ж.Р. "Жан Рэй. Поиск Черной Метафоры" вроде бы было здесь:
http://www.arctogaia.com/public/golovin/
Но попробовал сейчас зайти - не отвечает - The page cannot be found.
У меня этот текст есть в эл. виде.
6097: By WG on Суббота, Апрель 14, 2001 - 11:38:
Евгений Головин.
Томас Оуэн и проблема дьявола.

Почему фантастика необходимо должна быть черной? Почему не голубой, розовой, белой? Скажут, что мы вступили в эру катастроф, что само существование пла-неты поставлено под сомнение. Это не ответ, потому что смертному человеку все равно, будет или нет про-должаться жизнь на земле после его конца. Так не подобает рассуждать существу разумному, скажут гуманисты. А цивилизация? А дети? Цивилизация на наших глазах превращается в автопародию, а дети... Дело в том, что нет никаких детей, равно как нет никаких отцов. Проблема, еще актуальная во время написания «Братьев Карамазовых», ныне потеряла смысл. Миллиарды человеческих особей, которые дерутся уже не за кусок хлеба, а за глоток воздуха, не могут связывать родственные узы. По крайней мере в «черно-фантастической литературе». То, что называется «родственными узами», можно также назвать радостью, пониманием, сочувствием, гармонией - одним словом, тонкой психической эманацией, благодаря которой вообще возможна связь, соединение, контакт. Жан Годар - французский врач и философ восемнадцатого века - высказал любопытные предположения о кровеносном обращении души». Ему принадлежит следующая фраза: «По моему мнению, свертываемость психической крови не наносит непосредственного ущерба телесному здоровью, но угрожает превратить человека в чудовище или механизм» (Godart J. La physique de Fame humaine. 1755. p. 112-123).

Эта «психическая кровь» придает жесту мягкую многозначность, глазам - таинственную глубину, го-лосу - богатство тембра. В таком человеке действует живая душа, иначе говоря, чувствуется голово-кружительная экзистенциальная перспектива. Тайный внутренний огонь, оживляющий «психическую кровь», дает ему независимость от мира физического, расширяет качественный модус восприятия, насыщает его жизнь само собой разумеющейся целесообразностью. Только для таких людей существует аретология, или этика высокой добродетели, потому что внутренняя не-зависимость от окружающего массового бытия позволяет им вступать с другими в отношения разнообраз-ные и незаинтересованные. Но возможно ли нам сейчас, через более чем два столетия после Жана Годара, рассуждать о болезни «психической крови»? Годар, оче-видно, понимал под «душой» высокоразвитую органи-ческую структуру, называемую также относительно ис-тинным, относительно вневременным «я». Контакт с этим «я», постижение этого «я» считалось когда-то единственно достойной жизненной проблемой. Следовательно, душа, согласно данной интерпретации, не является ни чем-то само собой разумеющимся, ни «психе» современной философии. Душа есть цель сурового поиска, внутреннего завоевания. И нас сейчас не интересуют перипетии такого поиска. Нас интересует ситуация современного человека как персонажа «чер-ной фантастики» вообще и Томаса Оуэна в частности.

Под фантастикой понимается нечто внереальное, бездоказательное, не поддающееся экспериментальной проверке, хотя всем известно, что нет ничего фантомальнее так называемой реальности, основанной на не-естественных прямых линиях, вычислениях, уравнениях. Проблема реальности носит характер социологический, а не онтологический. В бесконечном и динамичном многообразии бытия человеческая группа выбирает область, которая воспринимается членами этой группы более или менее одинаково. Лежащее за пределами этой области признается более или менее фантастичным. Члены группы могут объяснить свое одновременное появление в области только, случайно-стью рождения. На самом деле нет никакой «случай-ности рождения» и нет свободного выбора. Группа обязана своим присутствием воле антропоморфного демона - владетеля области, который, вампирически высасывая «кровь души», лишает членов группы «индивидуальности», то есть возможности выхода за пределы данной области. Убивая активное начало, аннигилируя бесконечные возможности восприятия, низведенного до «пяти органов чувств», демон превра-щает группу в стандартную человеческую массу, функционирующую (ибо жизнью это назвать нельзя) в ре-активных судорогах вечно боязливой плоти...

Приблизительно в такой фразеологии изложил Клод де Сен-Мартен -современник французской революции - свою точку зрения на постреволюционную ситуацию европейского «просвещения», на царство демона Бельфегора - «вдохновителя гильотины и Палаты мер и весов». Это была одна из первых оценок современной «области бытия» в перспективе черной фантастики, поскольку Сен-Мартен считал, что мы все более удаляемся от необъятного мира Божьего и застываем в леденящей одноплановости инфернального преддверия. Гибельное погружение в экзистенциаль-ную недвижность, трагическое растворение огненно-го «смысла» в стерильных «намерениях», конвульсив-ная борьба с непреодолимой «дьяволизацией» мира - таково психологическое пространство, в котором развивается тематика Томаса Оуэна - автора данной книги.

Несколько слов о нем. Томас Оуэн (псевдоним бельгийца Жерара Берто) родился в Лувене в 1910 году. В семнадцать лет встретился с Жаном Рэ, и эта встре-ча, по словам Оуэна, определила всю его дальнейшую жизнь, по крайней мере, его творческие интересы. При этом у него хватило ума и таланта стать оригинальным писателем, а не эпигоном знаменитого соотечественника. В нашу задачу не входит сообщение биографических курьезов о Томасе Оуэне, хотя их предостаточно, равно как и литературоведческий ком-ментарий к его беллетристике, хотя и здесь можно многое поведать. Ограничимся только вероятностным утверждением, что в его творчестве ощутимо влияние бельгийской литературной традиции по линии Метерлинка, Роденбаха, Шарля ван Лерберга, а также сти-листическое эхо изысканных французских мастеров - Вилье де Лиль-Адана, к примеру, или, если брать явление более позднее, Пьера де Мандиарга. Эти имена, возможно, удивят Томаса Оуэна, который в предисловии к сборнику своей прозы выразился так:

«Авторы вступительных текстов, представляя какого-либо писателя, считают своим приятным долгом от-крыть в его произведениях массу вещей, о которых тот не имел ни малейшего понятия».
Но это вполне естественно: мы также открываем в произведениях Томаса Оуэна много такого, о чем ранее ни малейшего понятия не имели. Ведь многозначность рассказа исключает полную осведомленность автора. Например, ритуальная кастрация в малоазиатских культах Кибелы-Бельты символизировалась крестом, составленным из черной горизонтали и пурпурной вертикали, - знал ли об этом Оуэн, когда писал «Черную курицу», текст, интересный, помимо всего прочего, попыткой проник-новения в специфическую женскую магию? Знал ли Оуэн, обдумывая «Черный клубок», что внезапное по-явление черного круга или черного шара считалось, если верить Вольфраму фон Эшенбаху, несомненным предвестием близкой смерти? Чем больше ассоциа-ций - неожиданных, близких, далеких - вызывает про-изведение, тем, безусловно, выше его художественное качество. И, вероятно, можно сконструировать текст о Томасе Оуэне, нанизывая на нить его сюжетов бесчисленные мифологические и психологические, реминисценции, а потом, с должной скромностью продемонстрировав собственную эрудицию и критический полет, «удивить» автора намеком на раскрытие влияний и даже заимствований. Но когда рассказ написан, вообще говоря, критиковать его, хвалить, ругать уже поздно. Это дело историка литературы - определить пятнадцатое или шестьсот пятнадцатое место Томаса Оуэна в бельгийской литературе, по-скольку в призовую десятку современному писателю уже не попасть. Впрочем, кто знает - в 1976 году Оуэна выбрали в Королевскую академию языка и литерату-ры. Это избавляет нас от обязанности воспевать его профессиональное мастерство - вряд ли плохого писателя туда выберут.

Так как мы зачислили произведения данного автора в жанр «черно-фантастической беллетристики», нас прежде всего должно интересовать их магическое и философское содержание. Потому мы и начали сей текст с туманных намеков на ситуацию современного человека вообще и на мнения Жана Годара и Клода Сен-Мартена в частности. Оуэн, безусловно, хорошо знаком с французской «тайной философией» (мы вы-ражаемся так, чтобы избежать ужасного и нелепого тер-мина «оккультизм»). Отсюда его особый интерес к той форме вампиризма, который можно назвать «высасыва-нием психической крови», и отсюда же его внимание к нарастающей «дьяволизации» мира и Бога. Рискуя несколько удалиться от непосредственной тематики произведений, порассуждаем немного о принципах подобного интереса. Мы упомянули об антропоморф-ном демоне, который питается кровью человеческой души и который тем самым вынуждает людей воспри-нимать мир более или менее одинаково.

Этот «антропоморфный демон» - не дьявол церковной догмы, но, скорее, дьявол христиански ориентированных писателей. В отличие от сатаны - разрушителя и супостата - дьявол, так сказать, логический противник Бога. В сущности, он хочет экспериментально доказать, что творение человека - медиатора между Богом и вселенной - с целью распространения духов-ного света в бездонных глубинах материи есть акт ошибочный. И если Бог создал мир словом, дьявол создал человечество - числом. До эпохи «просвещения» никто и не подозревал о существовании такого понятия, как «человечество», никто и не подозревал о существовании коллектива, связанного общими законами измерения, общей анатомией и эмоциональ-ностью.

Почему это правомерно назвать дьяволизацией, почему вообще стала возможна такая дьяволизация? Потому что человек побоялся пожертвовать своим телом ради спасения проблематичной души, а рискнул пренебречь душой ради процветания конкретного тела. Но ведь тело, лишенное активной индивидуальной энергии души, становится беспомощным и пассивным, нуждается в постоянной помощи извне. Отсюда потреб-ность в создании коллектива, где человек превращается в частицу чудовищного конгломерата. В коллективе человеческие ценности - любовь, свобода, познание - распределены схематически в пустом пространстве между людьми и никак не задевают ни одного отдель-ного человека. Здесь действует закон больших чисел, где каждый изолированный индивид становится копейкой, за которой лень нагнуться, сколь угодно малым отрезком прямой линии, прямизной коей можно пренебречь ради великой цели начертания линии кривой. В коллективе нет никаких «личностей», а существуют только точки сгущения и разрежения ужасающего координатора социума, занятые номера-ми и специалистами, которые в любой момент могут быть заменены другими номерами и специалистами.

Человек, вступающий в более или менее сознательный возраст, опутывается волокнистой, липкой, кровожад-ной сетью всевозможных ориентиров и координат. По-добно злополучному постояльцу отеля, он ассимили-руется хищными константами и превращается в «черный клубок» одноименного рассказа. Душа, прежде всего, дает человеку знание (именно знание, а не информацию) о его собственном пространстве и собст-венном времени. Коллективный антропоморфный фантом предлагает вместо этого личного, мучительно добываемого знания доступную информацию о всеобщем и равномерном пространственно-временном контину-уме. И в результате вместо пространства, пронизанного тонкой энергетикой собственного восприятия и нервной системы, вместо времени индивидуальногоБытия, рожденного током и пульсом крови, человек получает равномерные и монотонные метры и секунды. Его пытаются уверить, что так же точно, как десять рублей состоят из энного количества копеек, день его жизни состоит из энного количества секунд. Как деньги - «товар товаров», так время часов — эталон любых длительностей, насыщенных любым многообразием. Но с какой стати часы должны фиксировать еще какое-то время, кроме времени бытия своего собственного механизма? Каждая травинка и скомканная газета живут в протяженности собственного бытия. Длительность чистки туфель, к примеру, есть сложное сочетание «времени туфель» и времени наших рук. Нельзя сказать, что после чистки туфель мы стали старше на пять минут, так как время живого организма ничего общего со временем часового механизма не имеет. Это общеизвестная истина? Нет. Общеизвестные истины ничего общего с истинами индивидуальными не имеют.

Может ли сумма бесконечных недомолвок сложиться в определенное высказывание? Может ли сум-ма бесконечных случайностей дать в результате зако-номерность? Может ли масса субъективных несчастий обернуться объективным счастьем? На бесчисленные вопросы такого рода «демон коллектива» всегда отве-тит утвердительно, ответит примечательными, круг-лыми стандартными выражениями: «исходя из инте-ресов», «цель оправдывает средства», «в перспективе развития». Еще более примечательно, что каждый человек, если только он не окончательно превратился в «члена коллектива», прекрасно чувствует совершен-ную иррациональность своего бытия, прекрасно знает, что нельзя рассчитать даже точность следующего
шага или направления жеста, не говоря уже о каком-то плане или перспективе. И тем не менее каждый человек склонен оплакивать неудавшийся план или опрокинутый расчет, обвиняя случайности, обстоятель-ства, чью-то злую волю. Очевидно, панический страх перед собственной оригинальной жизнью лишает нас всяких сил сопротивляться коллективному гипнозу, с самого детства извращает наши мозги и нашу эмоциональность. Рационализм, то есть попытка организовать человеческую жизнь с помощью внечеловеческих ме-тодов, погружает нас в сферу полной фантасмагории. Эрих Фромм в книге «Страх перед свободой» сформу-лировал ситуацию вполне категорически: «Эта подмена оригинального действия и оригинальной мысли псевдодействием и псевдомыслью есть не что иное, как подмена индивида псевдоиндивидом, В отношении многих, если не большинства, можно сказать, что их подлинное «я» подменено псевдо-«я». Только в снах, фантазиях, опьянении проступает иногда отрывочная, обрывочная, искалеченная оригинальность» (Fromm E. Die Furcht vor der Freiheit. 1968. S. 201). Действитель-но, страх прослыть глупцом, подлецом, трусом, неудачником, страх перед фантомом «общественного мнения» заставляет усваивать пустейшую демагогическую абракадабру, следовать диким «этическим максимам», учитывать чей-то «жизненный опыт». В результате происходит процесс «вытеснения» не только инстинктов, именуемых низкими или преступными, но и желаний самых естественных, мыслей самых обык-новенных. Человек естественный и оригинальный вытесняется из собственного тела схематическим антро-поморфным двойником. В этом нетрудно убедиться, если поговорить с каким-либо субъектом с глазу на глаз, а потом понаблюдать его в роли оратора на публичном митинге. Спокойный, высказывающий любопытные соображения человек превращается в дергающийся, жестикулирующий громкоговоритель. Он - уже сумасшедший, уже одержимый, вампир, перепол-ненный психической кровью толпы, отрыгивающей эту кровь в толпу. И начинается сомнение: такой ли он спокойный в одиночестве, в обыденной жизни? Может быть, когда он остается один, ему является его подлинное «я» - корявое, затравленное, «вытесненное» чудовище, от которого хочется бежать без огляд-ки, бежать обратно в спасительный коллектив. Здесь кончается социальная психология и начинается, современная «черная фантастика», персонажи которой в отличие от героев По и Гофмана обычные люди, живу-щие в климате обыденной дьяволизации. Французская «ведьма» Валери Тавье рассказывала, что дьявол ее головокружительных встреч всегда выглядел как незаметный человек в заурядном костюме. У других свидете-лей сложилось приблизительно аналогичное впечатление. (Речь идет о симпозиуме в Серизи-ля-Саль в 1982 году под названием «Дьявол в современном мире».) Если в романах Достоевского и Томаса Манна подчеркивание заурядности дьявола воспринимается как нарочитый художественный прием, сейчас, как видно из материалов симпозиума, это обыденный ви-зуальный факт. Сейчас вообще уместней рассуждать не о конкретном явлении дьявола, но скорее о дья-волической атмосфере, о возможности тонкого, рез-кого, всепроникающего присутствия, которое может ощущаться даже в так называемых неодушевленных предметах (вспомним, к примеру, нож девочки Саби-ны из рассказа «Парк»). Субтильной тенью дьявол может проскользнуть в ничего не подозревающего субъекта, сказать его губами вещь неожиданную и роковую. В рассказе «Информатор» герой сталкивается с рассеянным, рассредоточенным присутствием дьявола. Изощренность кошмара заключается именно в неопределенности идентификации: дьявол отнюдь не персонифицирован в личности профессора Метцера, дьявол прихотливо блуждает и вспыхивает в глазах персонажей случайных и незначительных - в глазах уличного торговца, идущей навстречу женщины, безобидного старого зеваки. Он - мастер логической сети, наброшенной на бедный разум человеческий, любит уловлять капризом инцидента, бестолковостью события, дабы герой, тешась мнимой
свободой личной инициативы, все глубже увязал в гибельной трясине.

* * *

Только в контакте с душой возможен духовный поиск, только энергия души делает возможным независимое развитие существа. Но каждый ли человек одарен душой в теологическом смысле слова? Безусловно, нет. Нельзя путать с душой соматическую жизненность, анимальность, присущую всем без исключения объектам. Если мы ощущаем «неживым» какой-либо объект, виной тому наши предрассудки или ограничен-ность восприятия. Смерть только переход, а не финал, смерть только гипотеза абстрактного мышления. И для человека, не обладающего душой, проблемы дьявола вообще не существует. Равно как и проблемы Бога. Термин «атеизм» поэтому не представляется особенно удачным. Он может относиться к «богоненавистникам» или «богоотрицателям», а многие люди искренне не по-нимают сути вопроса. Это, разумеется, не означает, что здравый смысл и сознание могут обезопасить их от вторжения психологического кошмара, поскольку соматическая анимальность открыта агрессии гоблинсов и стихийных духов или, выражаясь иначе, блуждающим энергиям психической сферы. Сознание вообще явле-ние коллективное, основанное сугубо на интерчелове-ческих факторах, то есть на факторах, полностью ли-шенных субстрата неопределенности, секрета, как, на-пример, теорема Пифагора или рукопожатие. Нелепо, вероятно, спросить культурного человека про тайный, эзотерический смысл этой теоремы или про историю магического ритуала рукопожатия. Сознание основа-но на обобщении, на взаимозависимости явлений, каждое из которых считается очевидным и по отдельности в расчет не принимается. И человек, втягиваю-щийся в коллектив, в конце концов обобщается и само-го себя как существо, одаренное тайной и неопреде-ленностью, в расчет не принимает. Так идет мрачный, химерический, инфернальный процесс механизации бытия. Вампирический механизм коллектива перемалывает душу и тело, втягивает человека в цепную интерчеловеческую реакцию. Высасывание психической крови ведет к безвозвратной потере индивидуальной эмоциональности. В смешанной и хаотической сенсорике начинает превалировать скука, ощущение панической пустоты, которая заполняется чем угодно. Человек создает модель индивидуальности, псевдоин-дивидуальность, утверждаемую за счет других. Сабина проявляет оригинальность, вонзая нож в безобидного старика, скрытые наблюдатели проявляют оригинальность в свою очередь и хватают ее. Блуждающая абстрактная оригинальность как волна будоражит одно-родную человеческую массу («Парк»). Коллектив спла-чивает взаимный вампиризм, иначе говоря, энергетический обмен - от человека-аккумулятора через человека-провод к человеку-мотору, так как любой механизм может функционировать только на заимствованной энергии и обязан отработать эту энергию. Хвалебные словечки в адрес механизма, как-то: «слаженный», «отлаженный», «удобный в эксплуатации», «потребляет меньше горючего при более высокой от-даче» - служат равным образом отличной рекоменда-цией «члену коллектива».
Немецкий мыслитель Рудольф Касснер так выразился об этом аспекте цивилизации: «Размышление на эту тему принуждает нас к следующему выводу: любой сконструированный механизм прежде всего направлен на уничтожение идеи отдельного человека. Не стоит обольщаться «полезностью» паровоза, автомобиля, швейной машинки. Они убивают индивидуальный ритм, порабощают тело, лишают способности к сопротивлению и свободы выбора» (Kassner R. Der einzelne und kollektiv Mensch. 1922. S. 45). С одной только ого-воркой: прежде чем сконструировать механизм, люди должны были механистически устроиться - подобное рождает подобное.

С точки зрения интерчеловеческой «научной объективности», жизнь коллектива можно определить в ме-нее эмоциональных терминах: взаимный вампиризм можно назвать энергообменом, продажу души дьяво-лу - жертвой на благо обществу, зависть либо нена-висть к соседям - патриотизмом. Существование боль-шинства людей, обладающих душой или чувствующих возможность ее присутствия, - это неуверенный поиск собственного решения экзистенциальной проблемы, отчаяние, опьянение очередным массовым наркотиком, многолетняя борьба с частичными уступками, успешно перерастающими в общий конформизм. Финал такой борьбы экспрессивно сформулирован в коротком рассказе «Мутация», где герой - писатель, по всей видимости, - изломанный, выжатый, совершенно опустошенный, съеживается, сокращается, превращается в жуткое сенильное существо, напоминающее маленько-го мальчика. В этом рассказе есть любопытная особенность: ни жена писателя, ни родственники, возникаю-щие перед его мысленным взором, не испытывают к нему ни малейшего сочувствия - их лица выражают лишь мрачное, брезгливое осуждение, ведь он по какой-то причине перестал функционировать в качестве общественно полезного механизма. Фрустрация героя данного рассказа либо всякого другого человека понятна - родственники, знакомые, сотрудники, традиционно принимаемые за людей, оными перестали или перестают быть, так как трансформируются в человеческую материю, вибрирующую в силовом поле антропоморфного демона. Да и как иначе? Что иное может случиться с людьми, которых механически «коллективизируют», которым извращают мозги примитив-ными «дисциплинами», называют «эгоизмом» любой их мало-мальски естественный поступок, призывают следовать этическим правилам, ничем не отличающим-ся от правил дорожного движения? Когда загадку их бытия считают само собой разумеющимся, не относящимся к делу фактом. Если человек не учитывает своей принципиальной отстраненности от остального мира, если не задумывается, кто он, почему проявился именно в человеческом образе, именно в данной стране, и вообще не пытается ответить на подобные вопросы, а принимает на веру стереотипные ответы, значит, он подсекает корни собственной индивидуальности, становится приемником и передат-чиком транзитных мнений и блуждающих эмоциональ-ных напряжений. Разумеется, «кардинальные вопросы бытия» отличаются высшей сложностью, разумеется, можно потратить жизнь в тщетных поисках сугубых внутренних ответов. Но по крайней мере человек, на это решившийся, избежит экзистенциальной катастро-фы героя рассказа «Мутация», потому что у него будет шанс прожить свою собственную жизнь. Иначе, лишенный точки опоры или упрямой надежды на существование таковой, он проживет псевдожизнь, утверждая или отрицая чужие мнения.

Жизнь коллектива полностью ирреальна. Чтобы избавить любой субстантив от всякого смысла и значения, достаточно прибавить к нему эпитет «общественный» или «коллективный». Дьявольский процесс дегуманизации: человеческие атрибуты и акциденции, оторванные от инициатора и носителя, образуют особый мир бесконечной и хаотической комбинаторики. Религиозные, эмоциональные, социальные вихри и возмущения электризуют бессильную антропоморфную креатуру, возбуждая фикцию реальности, спровоцированную жизнь. Человек сам по себе катастрофически теряет интерес и значение, он приобретает сияние и колорит только в определенном энергетическом поле, которое неожиданно вздымает его, перекатывает через него. Поэтому, говоря о современной беллетристике, употреблять такие слова, как «герой» или даже «действующее лицо», надобно с оглядкой. Речь может идти скорее о «жертвах обстоятельств», об антропоморфных точках приложения сил. В рассказе «Дагиды» функционируют несколько на первый взгляд любопытных персонажей: нарратор — человек умный и глубокий, Сузи Баннер - симпатичная дама с трагическим прошлым, ее покойный муж - финансист и коллекционер зловещих редкостей. Но странная вещь - эти люди проходят на периферии повествования, не возбуждая специального читательского внимания, они в принципе могут быть заменены людьми иными. Главные герои - дагиды (фигурки, сделанные с целью колдования) - генераторы или проводники беспощадной магической энергии, а главная проблема заключается в том, насколько действенны рецепты средневекового колдовства. И странный вопрос, ощутимый в процессе чтения и ясно возникающий по окончании: решающую ли роль играет человеческая инициатива в мрачных событиях или персонажи рассказа - только наивные статисты, управляемые неведомыми сущностями - дагидами? Финал рассказа позволяет предположить последнее. Такое же впечатление оставляют другие рассказы, особенно «Милые пустячки» и «Пятна». И дело вовсе не в том, что современные писатели, и в том числе Томас Оуэн, не умеют в отличие от своих предшественников изображать героев или так называемых «живых людей». Дело в полностью изменившейся человеческой ситуации, в прогрессирующей дьяволизации мира.
* * *
Когда в венах густеет больная кровь и суставы теряют гибкость, компоненты целого, перед окончатель-ным разъединением, причиняют друг другу немалые мучения. Компоненты разъятого целого пытаются из-брать какую-то иную централизацию, дабы составить какоето иное сочетание. Человек, измученный борьбой со своей больной душой, медленно и верно превращается в «члена коллектива» и привыкает существовать в атмосфере лжи. Здесь необходимо следующее замечание: ложь не является категорией этики, ложь - непременное условие выживания общества, где ценности коллективные, то есть фиктивные, подменяют реальные личные ценности. Когда понятия, постижение смысла которых требует невероятно трудного ин-дивидуального поиска, - например, «счастье», «свобода», «грех», "добро», «зло» - считаются достоянием общего разумения, когда частностями пренебрегают для округления общего результата, тогда, люди начинают существовать в атмосфере лжи.

Психическая кровь аналогична тому, что в алхимии называется «радикальной влажностью», а в просторе-чии — - смыслом. Интересно, что «смысл» всегда связан с чарующей непонятностью событий, вещей и слов. Смысл их не имеет ничего общего с пониманием или информацией, поскольку смысл динамичен и его разгадка ведет к еще более фасцинативной загадке. Смыс-лом можно назвать сконцентрированную в душе «энергию интереса», которая позволяет ощутить в любом объекте таинственность и многоликость и найти странные, неслыханные связи и взаимозависимости объектов. Часто только смерть позволяет различить бес-конечную загадочность объекта: когда пальцы Кавара чувствуют кровь на развороченных проволочных вну-тренностях куклы-тирлир, Кавар начинает угадывать ее «смысл» - слишком поздно, увы («Крыса Кавар»). Человек тщетно ищет «смысл жизни», если он этот самый «смысл» не привнесет в жизнь. Одаренный душой одушевляет всякую вещь, то есть подозревает в ней сложную неведомость иной жизненной формы. Смысл - тайное духовное начало, мешающее свертываться психической крови, именно поэтому дьявол так жаждет уничтожить его. Лишенный смысла окружаю-щий мир распадается на куски, только механически, поверхностно-понятно ориентированные в отношени и друг друга. В замечательном рассказе «Донатьен и ее судьба» Донатьен можно интерпретировать как символ такого связующего смысла. Только появление Донатьен организует кошмарную фрагментарность псевдореальности. Мрачный обшарпанный дом, соот-ветствующая лестница, ребенок на кухне, мертвая акушерка на кровати, статуэтка девочки, однокрылая гипсовая птица, падающие на тротуар осколки стекла - что это? Конгломерат фрагментов, запоминающийся, фиксируемый сознанием, но бессмысленный без Донатьен. Дьявол (лавочник, Он) не может пронизать его живым содержанием, но может аннулировать Донатьен и снова сделать пространство, объективным, фиктив-ным, ложным. Это удивительно, как человек, даже умный и одаренный, не может изначально принять, что лишь его индивидуальная душа способна вдохнуть смысл не только в его жизнь, но и в окружающий мир, и что без внутреннего понимания пьеса Шекспира есть «культурный памятник», мало чем отличающийся от памятника могильного. Здесь нельзя рассуждать: такая-то коллективная ценность более истинна, другая менее - любая коллективная ценность принципиаль-но фальшива, ибо коллектив предполагает фетишиза-цию, то есть постоянную потребность в номинально постоянных величинах. Рутинная повторяемость этих «постоянных» постепенно аннигилирует индивидуаль-ную духовную активность и рождает интеллектуальный и эмоциональный резонанс.

Поэтому в нашу эпоху «развитой коллективности» проблема духовного поиска, основанная на энергети-ке смысла, чрезвычайно затруднительна. Если человек принимает на веру экзистенциальные константы кол-лектива, как-то: неизменность законов природы, абстрактность времени и пространства и т. п., - любой его поиск обречен, поскольку легко укладывается в логическую схему отклонения, болезни, чудачества, бунта. Более того: всеядный, вампирический коллектив так или иначе ассимилирует оригинала, как волокнистая, клейкая субстанция ассимилирует Неттесгейма («Чер-ный клубок»). Отклонения, извращения, безумия, преступления только стимулируют функциональность кол-лектива. Отсюда всякая мечта о создании «справедливого общества» изначально и фатально абсурдна, так как справедливость, подобно скорости света, вынесе-на за скобки всякого индивидуального разумения. Барахтаясь в этой дьявольской сети, «член коллектива» постепенно теряет осмысленность своего личного бы-тия и критерий своей психологической активности: он попросту боится, что его пристрастия или импульсив-ные порывы «общественное мнение» объявит болезненными отклонениями от абстрактной нормы. Действительно, там, где психическая кровь высасывается, где понятие «индивидуальность» ассимилировано демагогией, трудно определить, рождены ли оригинальные мысли, занятия, поступки подлинным внутренним стимулом или являются вычурной реакцией на тошнотворную механистичность существования. В рассказе «Продается вилла» престарелый хозяин дома для устрашения посетителей вешает в стенном шкафу ске-лет, наряженный в юбку и сапожки. Что это? Шутов-ство дурного тона, старческий маразм, своеобразный хэппенинг? Или что, к примеру, означает отчаяние отца, которого сын заставляет пристрелить живую змею, неизвестно как попавшую под стекло картины? Загадочное пристрастие, проблеск индивидуальной эмоциональности, может быть, конец единственной любви, может быть, безумие? («Синяя змея».) Герои «черной фантастики», впрочем, как и все мы, схваче-ны крюком дьявольского вопросительного знака. Затравленные существа бьются в человеческом теле, страшась диалога со своей искалеченной душой, не предполагая даже возможности сооственного независимого знания о себе и вселенной. Они - марионетки коллективной суггестии - сомневаются в собствен-ной реальности, если таковая не подтверждена автори-тетом общественного фантома, антропоморфного демона. И правильно сомневаются, по мнению Тома-са Оуэна. Любопытная особенность этого автора: легко заметить, с какой симпатией он относится к своим «мертвым» персонажам. Молли Янг, доктор Вавилон, Аманда —какие привлекательные, обаятельные креату-ры. Дико даже сравнивать обычного «мертвого вампира» из рассказа «Решетка» с вампиром живым - отвратительной девочкой Верой («Угроза»). Это означает, что для Томаса Оуэна смерть — понятие бесконечно сложное и что потусторонний мир... Да и по какую сторону лежит потусторонний мир?

Е. Головин
6098: By WG on Суббота, Апрель 14, 2001 - 12:38:
Ну, вроде бы все. На сегодня новых текстов Евгений Всеволодовича, которых уже не было бы на индексе, нет.

Товарищи! Большая просьба. Если у кого есть полные (или почти полные ) тексты лекций Александра Гельевича Дугина «Угроза гомункула», «Бытие и безумие», «Опыт разрыва. Боль и число», большая просьба выслать по мэйлу:

mailto:v_l_a_d_s@mail.ru .

Обещаю использовать только для личного -приватного чтения.

Вопрос/пожелание к Нилу. А почему бы не разместить тексты, которые я кинул на форум, здесь:
http://www.arctogaia.com/public/golovin/

Могу переслать по почте эти тексты в более отредактированном и удобном виде , например, в вордовском формате.
Для Вашего нового сайта Е.В. ?
6100: By Нил on Суббота, Апрель 14, 2001 - 14:38:
Благодарю WG за новый текст предложение, присылайте, конечно! Более отредактированный вид приветствую. Размещу везде.

Благодарю Викторию за замечание, ошибочный линк исправлен.

Благодарю Глеба за замечательный сайт. Ваше письмо Мэтр прочёл, не беспокойтесь. Считайте молчаливое согласие ответом.
6102: By Виктор Олевич on Суббота, Апрель 14, 2001 - 15:55:
Присоединяюсь к просьбе WG. Если есть тексты данныx лекции Александра Гельевича, скиньте мне на e-mail пожалуйста.

Спасибо.
8163: By Нил on Среда, Май 30, 2001 - 13:04:
Новая версия Индекса Головина, предварительная. То есть анонсируется пока узко, для нужд форумантов.

Три новых текста и один римейк старого. На очереди ещё один новый текст как минимум, плюс оцифрованные лекции, такие как, например, "Инфернальные пейзажи", а также статьи из "Иностранной Литературы".

Варианты текстов для печати, поиск по сайту, иллюстрации и более полное снабжение упоминаемых авторов ссылками на оригиналы текстов - будут, не спешите корить. Пользователи Макинтошей тоже скоро вздохнут свободней. Кодировки отдельная тема.

Пользуйтесь.
8165: By GLEB on Среда, Май 30, 2001 - 13:26:
!!!YA!!!
8166: By GLEB on Среда, Май 30, 2001 - 13:45:
Vse klass! Tolko stranno rabotaut nekotorie links - snoski, for example
8167: By GLEB on Среда, Май 30, 2001 - 13:51:
I na vsyakiy sluchai ytochnite slova perevoda "Malchik Elis" i imena iz lekcii "Opus v chernom".

P.S. Izvinite za latinicy - mogy rabotat' tolko v "Opere", a v nei russkaya kodirivka ispravno gluchit.
8168: By Нил on Среда, Май 30, 2001 - 14:08:
Благодарю за уточнения, Глеб. Со сносками пришлось покорпеть - перенося их из конца текста непосредственно под ссылающийся параграф. Но они всё равно могут разъезжаться с ним на разные страницы, ибо разбивка на них автоматическая, можно только регулировать их длину (сейчас, после жалоб на малую длину, это 5000 знаков).

Должен поблагодарить Вас в числе первых - без Вашего сайта ничего этого бы не было. Линки на источники текстов, кто не заметил, находятся в конце текстов (исключая, разумеется, новые).
8169: By GLEB on Среда, Май 30, 2001 - 14:24:
A teksti s Antichthonesa, konkretno "Erik Ryzhiy", v perspektive dalyokoi ili bolee real'noi?
8170: By Нил on Среда, Май 30, 2001 - 14:31:
Этого даже сам ЕВГ не знает. То есть, пишутся или мыслятся написанными, но когда... Мэтр обмолвился о планах, а уважаемый Сергей Рокамболь дал анонс, будто они уж есть. Досадное недоразумение, с точки зрения всех.
8171: By GLEB on Среда, Май 30, 2001 - 14:47:
Ot chego je dosadnoe? Naprotiv - tema Vinlanda i Ggenlandii kraine interesna, a plany napisaniya stat'i po etim enigmatichnim voprosam lish vnyshaut optimizm.
8176: By Нил on Среда, Май 30, 2001 - 17:05:
Добавилась "версия для печати".
8183: By WG on Среда, Май 30, 2001 - 19:38:
Огромное Спасибо, Нил.
Дизайн великолепный, грузится быстро.
Отличная работа.
8185: By Нил on Среда, Май 30, 2001 - 20:28:
Должен поблагодарить и Вас, Влад, чьими трудами Индекс действительно стал близок к полноте.
8197: By Михаил on Четверг, Май 31, 2001 - 00:57:
Сайт, действительно, прекрасный - и ёмкий, и устроен просто. Взять бы за образец, да оформить тако всех "наших".
8200: By Нил on Четверг, Май 31, 2001 - 01:13:
Это пожалуйста. Дело лишь за графикой. Рема акаунты не зажмёт, как и я - скрипт.

Вообще-то, на Генона и Эволу я давно зуб наточил, что видно и из их нынешнего наполнения. Скоро...
8204: By ВВВ on Четверг, Май 31, 2001 - 03:10:
Все это здорово. А вот когда следующая лекция Головина будет?
Кстати, Нил, будете делать Эволу напишите мне по почте, я Вам вышлю отредактированные переводы глав из "Люди и руины".
8205: By Нил on Четверг, Май 31, 2001 - 03:18:
Само собой, Виктория. Какой Эвола без Вас? Про лекцию я завтра спрошу. Но думаю, следует дождаться анонсов самого АГД.
8294: By Сергей Рокамболь on Вторник, Июнь 05, 2001 - 03:14:
Уважаемый Нил,
Помещаю на Вашем форуме сноску на странички коллекции ГАРФАНГ (проект Е.В.Головина)
http://www.ufss.ru/russian/garphang/
Здесь же даны адреса, где можно заказать книги коллекции. Тем более, что как написал один из участников проекта "...с продажей книг проблемы и любая информация, реклама коллекции для нас крайне важны. Можно сказать, от этого сейчас зависит, сможем мы продолжать или нет..."
Я очень заинтересован в том, чтобы проект ГАРФАНГ развивался и был для его участников рентабельным, а не затратным.
Если кто-то из участников форума захочет поместить у себя странички рекламы ГАРФАНГА- пожалуйста.

Теперь что касается Antichthonesa. Надеюсь, что этим летом, в Драконовых Ключах мы сделаем этот проект.
Я бы давно уж сделал и сам-один. Но. Это проект Е.В.Головина - и требует некоторого его присутствия. Как минимум текстов (правда что, многие из них и так уже в сети). И некоторой авторской редакции иллюстративного материала.
9433: By Нил (Radioda) on Пятница, Июль 06, 2001 - 17:15:
Хавтан (группа "Браво") о Головине, в интервью с Евгением Ильницким.

Также в Индексе Головина появилась давно лежавшая в закромах версия текста "Спящая красавица: Женская субстанция в герметике" под названием "Анадиомена", раза в полтора длинней и обладающая рядом отличий. Ценители творчества Е.В. оценят.
9499: By Yeti on Понедельник, Июль 09, 2001 - 11:15:
Между прочим, новый сайт выглядит очень хорошо.
Heh heh
10099: By Нил (Radioda) on Четверг, Июль 26, 2001 - 18:15:
Индекс Головина открыт, можно давать ссылки, мэтр одобрил.


В настоящее время публикации в этом разделе заблокированы. Свяжитесь с модератором для уточнения подробностей.

Rambler's Top100

Topics Last Day Last Week Tree View    Getting Started Formatting Troubleshooting Program Credits    New Messages Keyword Search Contact Moderators Edit Profile Administration

TopList Rambler's Top100