Обособленный человек К. Штокхаузен

Форумы Арктогеи (philosophy): ТРАДИЦИЯ МЕТАФИЗИКА ИНИЦИАЦИЯ: Обособленный человек К. Штокхаузен
16852: By В.Ф. Шельмонт-Крлежа on Воскресенье, Февраль 02, 2003 - 18:04:
Каменный ангел
[ Портрет Карлхайнца Штокхаузена ]
МАРИНА ЧАПЛЫГИНА, ПЕТР ПОСПЕЛОВ

Его имя и фамилия произносятся с трудом. Однако мир знает ее вот уже без малого пять десятков лет. Всю вторую половину нашего столетия Карлхайнц Штокхаузен остается крупнейшим феодалом современной авангардной музыки.

В прошлом году на в Амстердаме был впервые исполнен Струнно-вертолетный квартет. С одного из военных аэродромов вблизи города поднимались в воздух четыре вертолета. В каждом из них сидел музыкант -- участник суперпрофессионального струнного квартета Arditti, игравший свою партию. Похожую партию имел и каждый пилот -- член не менее великолепной воздушной команды Grasshoppers. Машины летели над соборами, каналами и улицами Амстердама, спускаясь и поднимаясь, набирая скорость и замирая в таком же неукоснительном следовании партитуре, в каком исполняли свой текст музыканты. Радио- и телесвязь объединяла небо и землю, кабины пилотов и актовый зал местной фабрики, заполненный слушателями. Мониторы показывали, что происходит в небе, а звучание струнных интрументов и рев моторов машин, отфильтрованные и смикшированные самим Штокхаузеном (как всегда, сидящим за звукорежиссерским пультом в центре зала), образовывали музыкальную композицию. В напутственном слове перед полетом композитор сказал своим исполнителям: "Летите, но непременно возвращайтесь". В конце вертолеты приземлялись на летное поле, и музыканты вместе с пилотами, на ходу снимая шлемы с наушниками, входили в зрительный зал и в непринужденной атмосфере шуток и смеха делились впечатлениями о полете и совместном музицировании.

Премьера Струнно-вертолетного квартета стала событием, пропустить которое, как и любую другую премьеру прославленного германского авангардиста, не позволила себе ни одна серьезная европейская газета. Но для самого Штокхаузена Квартет -- лишь часть огромного замысла, осуществлению которого он теперь посвящает все свои силы. "Все мое творчество, - говорит он, -- и прошлое, и настоящее, и будущее, может быть представлено как работа над одним единственным сочинением".

Его полная премьера должна состояться в 2002 году и ознаменовать наступление третьего тысячелетия. Сочинение носит название "Свет"; это семидневный оперный цикл -- для видимых и невидимых хоров, оркестра, балета, солистов, электронной и конкретной музыки. Его сюжет -- эволюция мира, а в его основе лежат мифы, верования и сказания -- продукты бессознательной деятельности древних времен. Но Штокхаузен не был бы Штокхаузеном, если бы не рассматривал все свое создание как проекцию своей личности на законы мира и, более того -- как гигантскую автобиографию.

В окружении Штокхаузена говорится, что его предки принадлежали к рыцарскому роду. Документально это никак не подтверждено -- зато точно известно, что в прошлом веке кто-то из них подавал прошение на повышение статуса -- проще говоря, на дворянство -- и что прошение это удовлетворено не было. Род обеднел, и дед будущего покорителя музыкального мира вынужден был поселиться на отдаленном хуторе, который в народе недружелюбно звали хутором Каменного ангела. Образ гордого и властного, но отринутого миром существа не забыт Штокхаузеном и по сей день, когда в его руках находится, как многие полагают, судьба всей мировой музыки -- если не человечества в целом.

Композитор, решительно порвавший с историческим прошлым музыки, вероятно, все же многим обязан и германской культуре, и своим предкам. Дед Штокхаузена был военным, в годы первой мировой войны сражавшийся не с кем-нибудь, а с латышскими стрелками, славился своим крепким здоровьем и крутым нравом. Карлхайнц Штокхаузен унаследовал от него и то, и другое. Отец был учителем музыки, дирижировал по селам хорами и опереттами (в те же 30-е годы этим занимался и великий непризнанный австрийский композитор Антон фон Веберн, позже кумир молодого Штокхаузена). Сын обучился и этому. Начиная с трех лет он не выходил из театра, где позже, вместе с сестрой, пел ангелочков в отцовских спектаклях.

Карлхайнц Штокхаузен был первенцем в семье. Его младшие брат и сестра умерли маленькими. Через много лет в одной из опер цикла "Свет" он воспроизвел сцену из своего детства, в которой мать жалуется на отсутствие денег и еды, а отец берет ружье и отправляется на охоту. Так оно и было. От тягот и нужды мать неизлечимо заболела психическим расстройством. Незадолго до войны она была помещена в психиатрическую лечебницу, где вскоре подвергнута эфтаназии. Отец получил урну с пеплом.

Перед войной отец снова женился. Однако судьба его сложилась печально. Он был лидером местного отделения нацистской партии и собирал партийные взносы, но отличался чрезмерной добротой и гуманностью. За это его отправили на передовую в Венгрию, где в 1945 году, за несколько дней до конца войны, он и погиб.

В 12 лет Карлхайнц остался круглым сиротой. Как сыну неблагонадежного отца ему было отказано в сиротском пособии, а мачеха помочь не смогла или не захотела. Он зарабатывал с детских лет как мог -- работал на ферме, был разносчиком писем, учеником сапожника. Правда, в то время он уже неплохо играл на фортепиано, а галоп "Петербургский поезд" -- даже с некоторым коммерческим успехом. В последние месяцы войны 17-летний Штокхаузен ухаживал в лазарете за тяжелоранеными солдатами. После войны он добывал средства к существованию игрой в полулегальных барах, на свадьбах и похоронах. Почти невероятно, но при всем этом ему удается получить классическое образование в гимназии при цирстерцианском монастыре. Там он играет на органе во время служб, а в миру, как отец, дирижирует опереттой.

В 1947 году Штокхаузен поступает в Кельнскую высшую школу, чтобы получить специальность учителя музыки. В школе преподавал знаменитый Теодор Адорно, открывший Штокхаузену музыку Арнольда Шенберга. Параллельно он берет уроки композиции у Оливье Мессиана в Париже. По прочтении "Игры в бисер" Штокхаузен пишет письмо Герману Гессе и посылает ему свою драму на индийский сюжет. В ответном письме Гессе рекомендует Штокхаузену зарабатывать на жизнь музыкой, а главные творческие силы отдать литературе. Тем не менее Штокхаузен сосредотачивает силы на дипломной работе и в 1951 году заканчивает школу с композицией Kreuzspiel ("Перекрестная игра"). Мало сказать, что она ознаменовала собой появление абсолютно сформировавшегося композитора. Это был перелом в истории, обозначивший наступление второй половины XX века и рождение такого феномена, как "новая музыка". Именно с этого перекрестка история музыки отправилась в новый путь.

Штокхаузен вспоминает, что в 50-е годы он был "самым абстрактным из абстрактных композиторов". Это в самом деле так. Штокхаузен стал работать не с музыкальным звуком как целостным феноменом, а с отдельно взятыми параметрами его измерения. Строжайше детерминированной организации подчинялись высота звука, его длительность, громкость и тембр. Случайности и непредсказуемости в праве на существование было отказано; в "Перекрестной игре" не было ни одного не высчитанного элемента. Возможно, такова была внутрення реакция на хаос и отчаяние, принесенные войной. Человечность и присущие ей колебания исключались начисто -- их место заняло нечто вроде религиозного переживания объективной и позитивной истины.

Тогда же Штокхаузен начинает экспериментировать с едва возникшими техническими средствами: с тех пор область технологии входит в его профессию наравне с традиционно музыкантскими составляющими. Он работает в группе "конкретной музыки" в Париже, экспериментирует с синтезированными звучаниями, применяет траутониум и мелохорд на студии электронной музыки Кельнского радио. В октябре 1954 в Кельне проходит премьера его Электронных этюдов. Тогда же он приобретает известность в качестве одного из ведущих представителей европейского авангарда на ежегодных Дармштадских курсах Новой музыки, приобретших известность послевоенного "музыкального Баухауса".

"Новая музыка" 50-х годов принадлежит к тем явлениям искусства, которым быстро удалось доказать свое право на весомый социальный статус. Правительство и частные фонды ФРГ, стремившиеся гуманитарно реабилитировать страну после падения гитлеровского режима, поддержали новый немецкий авангард -- и Штокхаузена как его безусловного лидера. Вскоре начались многочисленные мировые турне. Штокхаузен посещает Америку, Японию, Индию в качестве дирижера своих сочинений. На всемирной выставке в Осаке он конструирует целый музыкальный павильон, оборудованный по последнему слову техники. Сферический зал со звукопроницаемыми платформами вмещал 550 человек. "Звуковая мельница" с четырнадцатью выходами на пятьдесят репродкуторов позволяла электронному звуку совершать спиральное движение с петлями, охватывающими располагавшуюся в центре сферы публику не только с боков, но и сверху, и снизу. Штокхаузен открыл музыке мышление интервалами пространства. "Мне были предложены несколько сфер, -- говорит он, -- но я выбрал ту, которая давала возможность путешествия звучаний. Полифония пространственных движений и скорость звука стала для меня столь же важной, как и высота звучания, длительность и тембр." Эта была только одна из многих революций, совершенных Штокхаузеном в языке музыки.

И все же следующий период связан с отходом от высокомерного и замкнутого в себе авангардного формализма. Вскоре Штокхаузен отправляется на поиски контактов между музыкой и глубочайшими слоями человеческой природы. Как у глубоко последовательной натуры, это влечет изменения и в его жизни. До 1960 года Штокхаузена повсюду сопровождала Дорис, ставшая его женой еще в студенческие годы. На всех фотографиях, запечатлевших премьеры того времени, можно видеть ее прелестное восторженное лицо. Дорис родила Карлхайнцу троих по-тевтонски породистых детей -- Кристель, Маркуса и Майеллу. Все они стали музыкантами, а Маркус и Майелла по сей день остаются неизменными участниками концертов отца.

Но с 1960 года в жизни Штокхаузена возникла Мария Бауэрмайстер, художница. В его доме и сейчас висят ее работы -- отражения эзотерических переживаний "молекулярного космоса". В 1962 году исполняется первая версия грандиозной композиции "Моменты" -- первого опуса, в котором пространство и время приобретают виртуальную разнонаправленную структуру. В его основе -- "Песнь песней", излагающаяся речитативом, и, наоборот, страстно пропетые фрагменты из фрейдистко-подсознательных писем Марии Бауэрмайстер к Штокхаузену. Начиная с "Моментов" музыку Штокхаузена наполняет безмерная, космическая эротика. В 1967 Штокхаузен совершает непростой для ревностного католика шаг -- расторгает брак и заключает новый. Вместе с Марией они путешествуют по Мексике, где изучают религиозные практики ацтеков и майя, а главное -- узнают друг друга. Этот период завершился созданием колоссальной в своей статике композиции Stimmung, которую хореографически интерпретировал Морис Бежар: там 70 минут пропевается всего один аккорд, и там, как признается композитор, отражена "ее манера смеяться".

Мария родила ему еще двух детей -- Симона и Зуйю. В 1968 году она покинула Штокхаузена. Состояние, близкое к самоубийству, не покидало его долгое время. Штокхаузена спасла книга о Шри Ауробиндо. Ему открылась высокая медитация; тогда же он вспомнил о литературе. Возникли тексты под названием "Из семи дней", а за ними -- "интуитивная музыка". "Это был в высшей степени фантастический опыт, который открывался мне в течение семи дней без единого перерыва. Я обнаружил, что интуиция -- это вовсе не что-нибудь такое вроде аварии на улице: вы можете вызвать ее сами, если развить для этого технику. Она будет приходить, когда вам нужно -- когда вы играете в группее музыкантов интуитивную, то есть ненаписанную музыку".

В одном из многочисленных фильмов о Штокхаузене воспроизведены фрагменты веселого парижского интервью -- модный авангардист сияет улыбкой и непрерывно острит, заигрывая с хорошенькой журналисткой. Вскоре озорная атмосфера молодости и 60-х годов испарилась бесследно. В начале пути Штокхаузен чувствовал себя частью некоей социальной группы. Послевоенный авангард делали вместе он, Пьер Булез, Луиджи Ноно, Бруно Мадерна, Янис Ксенакис и другие. Но с начала 70-х началось противостояние, а за ним -- сознательная изоляция. Ревностное ощущение мирового авторитета, а с другой стороны -- эзотерический опыт привели к тому, что Штокхаузен разошелся со многими старыми друзьями.

Булез поставил авангард в наследники европейской классической традиции и стал признанным дирижером. Луиджи Ноно призывал музыкантов творить во славу коммунизма. Штокхаузен же выражал брезгливое отношение к развешиванию красных знамен на концертах авангардной музыки. Ноно и другие левые объявили его реакционером. Штокхаузену пришлось стать им. Для него важнее было другое плаванье. "До 1960 года я был человеком, который соотносился с Богом и Космосом через католицизм. Эту религию я выбрал, чтобы противопоставить себя моде преуспевающих интеллигентов на послевоенного Сартра: все мои коллеги были и есть полные нигилисты. Затем я соприкоснулся со многими религиями. В Японии я молился Будде, хотя крещен христианскому Богу, затем Богам майя и ацтеков, я жил на Бали и Цейлоне и почувствовал, что все религии -- стороны одного лица. Для меня ничто не мыслимо без универсального Духа, который управляет целым. Я же -- часть этого целого и Божественный ребенок".

Свое восхищение Творцом композитор естественным образом связывает с исследованием мира с помощью новейших технологий. Его интересует "весь чудный мир материи в его многобразии, все, что было открыто в области материи от строения атома до Солнечных систем ". Одновременно Штокхаузен уподобляет законы музыкальной композиции законам Вселенной, а музыку называет "искусством формировать колебания и вибрации, связывающие атомы с галактиками".

Стуктурная модель, архитектонический план или, как определяет сам Карлхайнц Штокхаузен, формула цикла "Свет" возникла в его голове в Киото, старой японской столице. Это произошло в марте 1977 года, за три дня. Эти три дня определили жизнь Штокхаузена на многие годы вперед.

"Свет" -- оперная гептология, иначе говоря -- цикл из семи опер, каждая из которых называется по одному из дней недели. Семь дней ведется рассказ об эволюции мира. Части оперы рассматриваются как структура Универсума: Понедельник -- день его Зарождения, Вторник -- день войны Хаоса и Провидения в эволюционном эксперименте, Среда -- день Согласия этих сил, Четверг -- день Познания сил и Выбора Пути, Пятница -- день Искушения и Покаяния, Суббота -- день смерти и Трансформации, Воскресенье -- день Полета и растворения в Свете. Главный герой Михаил, руководящий дух Универсума, противостоит Люциферу. Ева, женский дух -- между ними, она им и посредник, и судья. Каждый персонаж имеет три воплощения -- певец, музыкант-инструменталист и танцовщик.

Формула семичастного цикла "Свет" занимает одну страничку нотного текста. Она может быть исполнена сама по себе за 60 секунд. Это почти полная аналогия молекулы ДНК -- вся композиция строится по модели живого организма, вырастающего из эмбриона и изоморфного себе на всех этапах развития. Весь замысел понимается как интеграция элементов соприродных друг другу и целому, из которого они исходят и к которому стеремятся.

Теперь вся работа композитора идет по единому плану -- формула разрастается и множится в бесконечном количестве вариантов. Части и фрагменты опер -- будь то инструментальные пьесы, танцы, вокальные сцены или целые высокотехнологические симфонии (вроде прозвучавшей в амстердамском небе) -- втягиваются в орбиту сюжета и драматургии. Например, Суббота решена как переход от празднества Люцифера, противника эволюции, к новому ритуальному изображению Пасхи -- радостному причащению монахов и мирян кокосовым орехом и отпусканием на свободу голубей.

Еще до премьеры, назначенной на начало следующего тысячелетия, законченные части опер исполняются по всему миру, становясь крупнейшими праздниками современной музыки. Не миновал такой праздник и нас: в 1990 году Штокхаузен и его верные исполнители -- в том числе дети Майелла, Маркус и Симон -- приезжали в Москву. Божественный младенец был немного шокирован, что встречающих его поклонников было так немного, и что они осмелились к нему подойти.

Со временем бедный мальчик с хутора Каменного ангела стал настоящим феодалом -- и в музыке, и в жизни. Он не претендует, как его бывший единомшленник, друг и конкурент Булез, на интеллектуальное руководство миром современной музыки. Для него в этой музыке, кроме него самого, просто ничего нет.

В 50 километрах от Кельна на собственной земле Штокхаузена стоит его дом -- на горе, среди отлогих холмов, окруженный вечнозелеными деревьями и ручьями. Дом современный, с большим количеством стеклянных стен и крестьянской мебелью внутри. В нем стоят запахи благовоний, в нем вместе со Штокхаузеном живут две женщины -- Сьюзен Стефенс, американская кларнетистка, сблизившаяся с ним еще в 70-е годы, когда она была одной из исполнительниц "интуитивной музыки", и флейтистка Катинка Пасвеер, изумительно стройная голландка, занявшая приближенное положение с начала 80-х годов. Им обеим посвящены важные эпизоды цикла "Свет". Теперь они, так же, как и постоянно работающий в доме компьютерщик-макетчик-копировщик -- члены Stockhausen Stiftung -- мощного производственного комплекса, обслуживающего творчество хозяина. В комплекс входит административный центр, архив, хранилище и библиотека, где приезжающие со всего мира ученые занимаются изучением творчества Штокхаузена.

Работа над циклом "Свет" подходит к концу. Почти так же Вагнер в конце прошлого столетия завершал "Кольцо нибелунга", которое должно было описать весь мир от его рождения до гибели, а самого автора сделать гением номер один на все времена. Многие считают, что именно таков уже сейчас Карлхайнц Штокхаузен. Другие видят в нем фигуру трагическую, взявшую на себя миссию тотального разрыва с прошлым и столь же тотальной устремленности в будущее. Можно увидеть в этом искушение, греховное для смертного, можно вспомнить Каменного ангела, обреченного на демоническое одиночество. В любом случае, все в Штокхаузене глобально, безмерно, все должно быть доведено до конца. Он чужд спасительной легкости относительных ценностей; он остается Человеком, который несет катастрафическое бремя нашего времени -- наверное, это должно придать больше человечности всем остальным.

Текст приведен в авторском оригинале, без правок редактора
16855: By Kveldulfr on Воскресенье, Февраль 02, 2003 - 19:41:
Единственное, что ещё может произойти (ещё только «может») на мировой музыкальной сцене, произойдёт на ниве именно росийского техно, мне так кажется (ну и ещё кое-где местами у попсовых). Думаю, мне предстоит, как единственно стоящему из всех современных композиторов, переключиться с амбиента на что-нибудь техновое, вроде Boot, das – как пример нордического искусства – песня широких, стальных горизонтов (и холодных, мне подсказывают – конечно, конечно). Тем более что такая специфическая циркумамбиентальная музыка, она принципиально никогда не получит хоть сколько-то широкого признания, распространения (вне идеологии, громких имён, поджогов, убийств, т.е. я не говорю о Lord Wind, поздние бУрзумы или, скажем, мортиис, но здесь кроме имени ничего), это какой-то «постклассицизм» в электронике (некоторые ещё что-то записывают живьём, и это действительно ужасно); идея, наоборот, как раз в том, чтобы убрать все элементы классической музыки, и на этой – как сказал бы Фрайман – «чистой земле», в выхолощенном пространстве потенциального – если стоять у истоков развития техно-музыки в России, – направление, не получившее должного развития – уже что-то создавать, и, практически, я бы сказал, с нуля.
16863: By В.Ф. Шельмонт-Крлежа on Понедельник, Февраль 03, 2003 - 14:30:
"Карлхайнц Штокхаузен - русский и родом из Москвы". (Цитата де-факто из Александра Непомнящего.)Если Ваши, Kveldulfr, самохарактеристики не ошибочны хотя бы процентов для начала на 10, то флаг Вам в руки и чистейшую Ориентацию - Север в Пылающее Сердце ( + объявы о премьерах дать не забывайте).
А до "широкого распространения" чего бы там ни было... От того, что во времена (самых рас)"последних людей" нравиться многим, уже по этой одной причине лучше держаться подальше.
16912: By В.Ф. Шельмонт-Крлежа on Понедельник, Февраль 10, 2003 - 21:37:
"Новая программа философии состоит в том, чтобы упорно идти вперед, когда пути вперед нет и не может быть" - А.Г. Дугин, открывая рубрику "Ацефал" в "ЛГ".
В "Каменном ангеле" о композиторе Луиджи Ноно говорится без особого энтузиазма. Что ж, по строгому счету К. Штокхаузен был прав - вывешиванием (красных, любых) знамен на концертах в музыку не добавишь ни коммунизма, ни антикоммунизма, ни музыки. Стоит, однако, задуматься над тем, почему бы завершающее свое произведение Л. Ноно назвал так: "Нет дороги, но надо идти вперед". Было это в самом конце 80-х (либо в 90-м) мин. века. А одно из последних, кстати - "Ностальгия по грядущему", или "по утопическому будущему", если буквально.
Разумеется, мало думать над словами - хорошо бы услышать и звучащее. Мой опыт таков - рекомендую услышать. И не абы кому, а в первую очередь людям, ищущим в искусстве не уход от реальности и не окно в реальность, но окно в реальности, распахнутое напором Абсолюта. И чтобы по возможности в этом окне ничего не оставалось (пусть это самая большая редкость). Вышесказанное, очевидно, не тянет на тему для дискуссии - это совет, но за ним многолетний опыт.


В настоящее время публикации в этом разделе заблокированы. Свяжитесь с модератором для уточнения подробностей.

Rambler's Top100

Topics Last Day Last Week Tree View    Getting Started Formatting Troubleshooting Program Credits    New Messages Keyword Search Contact Moderators Edit Profile Administration

TopList Rambler's Top100